Машина резво взяла с места, как застоявшаяся лошадь, и я резко откинулась назад.
– Осторожней! А то я сломаю позвоночник об твое кресло.
Он что-то пробормотал сквозь зубы, но что, я не расслышала.
– Зачем ты приехал в Москву?
– Затем.
Разговор получался дурацким, ерническим и каким-то неправильным. Я закусила губу.
– Я серьезно.
– Я тоже.
– Ты можешь говорить нормально?
– Нет.
Мы ехали в молчании, хотя мне так о многом хотелось его расспросить. Но каким-то шестым чувством я понимала, что разговора не получится, что он выйдет скомканным, как рекламная бумажка перед тем, как ей полететь в мусорное ведро, и поэтому благоразумно молчала.
На меня косились, но ничего не говорили.
– А ты красивая!
– Вот как! – непонятно почему разозлилась я. – Ты только что заметил это? А восемь лет назад не замечал?
Ответом мне было молчание, и я вытянула вперед ноги, упершись ими в дно машины. Мои красивые длинные ноги в белых сапожках. Могу ли я спросить его о том, как у него сложилась жизнь там? И есть ли у него семья? Или мои вопросы будут ужасно неприличными и глупыми, и он сразу поймет, что все эти годы я…
Я закусила губу.
– Можно побыстрее?
– Торопишься домой поскорее попасть?
– Да. Тороплюсь.
– Доставлю с ветерком. В самом лучшем виде.
Остаток дороги я тупо смотрела в окно. Бело-черный пейзаж не прибавлял оптимизма. Более того, так хреново я себя давно не чувствовала. Даже когда узнала, что Вадик сорвал мне Новый год.
– Что-то интересное? – услышала я рядом.
– Где?
– За окном.
– Деревья, дорога, одиночные идиоты-автомобилисты вроде нас. Еще перечислять?
– Достаточно. Ты-то как? К тебе не подступишься. Сидишь, нахохленная, и ни о чем говорить не хочешь.
– А ты хочешь, чтобы я вывернулась перед тобой наизнанку после восьми лет твоего отсутствия? – искренне изумилась я. – Ну ты даешь, дорогой товарищ, – и я захохотала.
– Заткнись!
– Что?
– Заткнись, говорю. И не истери.
– Слушай, дорогой Игорь Васильевич! Ты в мою душу не лезь и там не ковыряйся своими пальчиками. Ты лучше своим сыном займись. Мальчишка без отца растет.
Его руки с силой сжали руль, и мне показалось, что сейчас он влепит мне пощечину; инстинктивно я схватилась за щеку и дернула головой.
Игорь резко затормозил, и я заорала, стукнувшись лбом о стекло.
– Какого черта!
– Приехали!
Я рванула дверцу и чуть не вывалилась на тротуар.
– Ты телефон свой оставь!
– А пошел ты…
Машина отъехала, и я даже не обернулась. Злые слезы обиды застревали в горле, и от этого было трудно дышать. Было ощущение, будто я нахожусь в космосе, где полностью отсутствует кислород.
Я шла как пьяная, не помнила, как оказалась в холле, как открыла дверь своей квартиры и очутилась в коридоре, где и дала волю своим слезам.
Сняв полушубок, я кинула его в угол коридора и стащила с себя сапоги.
Не успела я дойти до ванной, как раздался звонок телефона. Пошли все, подумала я, заливаясь слезами. Эта встреча, так некстати, так невпопад и так… неожиданно.
– Рита! – глубокий бархатный голос прорезал комнату. – Рита! Где ты? Я тебе звонил три раз, но ты – нет. Я очьень хачу тебя увидеть… – Голос замер, и я застыла на месте. В памяти возник грубый серый свитер, в который так хорошо утыкаться, когда у тебя неприятности, и чувствовать себя маленькой девочкой, которой обязательно помогут; слабый запах одеколона, такой ненавязчивый, твердый подбородок и мягкие губы, и еще руки – тяжелые, неуклюжие, но такие надежные… Он все-таки не утерпел до завтра и приехал за своим «Фордом», чтобы подняться ко мне и напроситься в гости. Так ему хотелось меня увидеть.
Я сглотнула. Хотелось кинуться в комнату и сорвать трубку…
Но что-то мешало. Гордость? Страх более близких отношений? Страх… влюбиться?
Встав с пола, я побрела в ванную. Сполоснув лицо холодной водой, я подумала, что Игорь, как злой демон, появился в тот момент, когда я этого меньше всего ждала.
С Игорем мы познакомились, когда я училась на третьем курсе. Нас познакомил общий друг, мы сидели в кафе – так, легкая трепотня ни о чем, но уже было какое-то предчувствие – мы не отводили друг от друга взгляда, но нам было этого мало, и мы уже хотели остаться вдвоем. Без третьего лишнего. Воздух вокруг нас был просто наэлектризован, даже тот, третий понял это и, сославшись на какие-то дела, ушел. У Игоря была свободная квартира – его мать с отчимом жили отдельно, и он повел меня туда. Там, в холостяцком флэте со стильным музыкальным центром, навороченным компом, черно-белым диваном и огромным зеркальным шкафом, я узнала подлинное блаженство впервые в жизни. Игорь был искусным любовником, а я – послушной ученицей.
Каждый день я приезжала к Игорю и оставалась у него до утра. Уже тогда я понимала, что мы – разные. Оба с характерами и не хотим друг другу уступать. Хотя я все-таки шла первой на примирение и просила у него прощение. Динке я прожужжала про Игоря все уши, и наступил момент, когда я познакомила их. Динка влюбилась в Игоря отчаянно и бесповоротно. Она то бледнела, то краснела, когда виделась с ним, и это не ускользнуло от Игоря. Он подшучивал над ней, на мой взгляд, довольно жестоко, но она все глотала, лишь бы не рассердить его.
И когда мы однажды крупно поссорились, он сказал мне:
– Смотри! Я не люблю таких упрямых женщин. А то женюсь на твоей подруге. И помни: я предупредил тебя.
– И что? – похолодела я. – Женись на ком хочешь! Мне-то что?!
Ночь я прорыдала в подушку, не зная, как отнестись к его словам. То ли как к шутке, то ли как к заявке на жизненные перспективы. Но когда мы крепко поругались во второй раз, он бросил мне:
– Я устал от твоего характера. И я тебе говорил об этом.
Мы так и не помирились. А через месяц он сыграл свадьбу с Динкой, моей лучшей подругой. На свадьбу я не пришла и с Динкой долго не общалась. До того самого момента, когда он бросил ее, и она, обезумев от боли, примчалась ко мне за помощью.
Я простила ее, потому что понимала – она была влюблена, а он играл. Ею. Мной. Мы обе стали его жертвами.
Быстро раздевшись, я нырнула под одеяло и вытянулась. В голове был сплошной сумбур. Я даже еще не решила про себя, говорить ли мне Динке о том, что ее бывший вернулся. Я-то помнила, как Динка болезненно реагировала на Игоря. Стоит ли бередить ее раны?
Еще до того, как я уснула, мне вдруг привиделось, что Игорь стоит рядом. Я резко повернула голову, настолько это видение было осязаемо-живым. Но никого в комнате не было, и я накрыла голову подушкой: мне хотелось отгородиться от всего мира, хотя бы на время.
Меня разбудил телефонный звонок. Я зарылась в подушку еще глубже, но голос Ромки Белякова прорезал тишину, и я вскочила с кровати, бросившись к телефону. Стул, возникший на моем пути, со стуком упал на пол, но я не стала его поднимать, а кинулась на кухню. Телефонная трубка лежала в коридоре, но мне было недосуг ее искать. Я боялась, что не успею, и Ромка повесит трубку, надиктовав сообщение на автоответчик.
– Ром! – я сорвала трубку. – Доброе утро.
– Привет! – он замолчал, а потом кашлянул. – У меня для тебя невеселые новости.
– Да? – упавшим голосом сказала я. – Ну, выкладывай.
– В «Эдеме» новое убийство.
– И кто?
– Людмила Писарева.
– Люда? – растерянно переспросила я. – Такая светленькая с кудряшками? Над губой – родинка?
– Ты знаешь ее? – взревел Беляков.
– Немного.
– Тогда нам точно необходимо встретиться.
– Ром! Когда и где?
– Через полтора часа около моей работы.
Я быстро позавтракала и поехала к Белякову.
Он уже сидел в кафе напротив своей работы и хмуро глядел по сторонам.
Ромка выглядел неважно. Под глазами мешки, на лбу – вертикальная складка.
– Времени у меня полчаса, – постучал он пальцем по часам. – А может и того меньше. Когда ты мне про «Эдем» рассказывала, я думал – бабские байки… А убийство Ермолаевой могло быть и не связано с клубом. Но теперь… – Он кашлянул и уставился в чашку с кофе… – Что ты обо всем этом знаешь?
– Немногим больше тебя. И с Людой я общалась всего один раз. Нет, два, – подумав, сказала я. – Я встретилась с ней в клубе. Мы, слово за слово, разговорились. Она предложила поехать к ней домой и там продолжить наше душевное общение. Так как я хотела побольше разузнать о клубе, а заодно и спросить, видела ли она там Михаила Кочкина, на неформальный контакт я согласилась. Но… – я качнула головой. – Сначала она вроде бы готова была поддерживать разговор, то потом замкнулась и, как я ее ни пытала, ничего не сказала. Мол, память плохая и никого из посетителей она не запоминает особо. Хотя до этого утверждала обратное.
– И когда она стала утверждать обратное?
– Когда я стала ее настойчиво пытать насчет Мишки и сообщила об убийстве Ермолаевой.
– У тебя не сложилось впечатления, что она что-то знала об этом убийстве?
– У меня сложилось впечатление, что она испугалась. Но чего? Может, она просто не хотела быть завязанной в этом деле? Ведь она работала в клубе, и это был ее единственный источник дохода.
– Как видишь, она все-таки завязла. Раз ее убрали.
– Как она умерла?
– Докладывать я тебе, как ты понимаешь, не имею никакого права. Но в рамках нашей конфеденциальной беседы могу сообщить, что ее убили выстрелом в сердце недалеко от дома. И в квартире у нее нашли сорок тысяч долларов.
Я сидела и смотрела в чашку с кофе.
– Ладно! – Беляков посмотрел на часы. – Я пошел. Если что-то всплывет – сразу сообщай мне. В кошки-мышки больше не играй. Понятно?
– Понятно.
Официантка возникла передо мной.
– Еще что-нибудь будете?
– Нет, – буркнула я. – Можно счет, пожалуйста.
Расплатившись за чашку кофе, я поехала домой, размышляя о том, откуда у Людочки взялись такие деньги, если, по ее словам, она бедствовала и копила на будущую счастливую жизнь – в другом городе с хорошей работой. С балконом, на котором можно разводить цветы. Деньги для будущей жизни у нее скопились вполне приличные, только вот переезжать она никуда не спешила, несмотря на то что, по ее словам, работой своей в «Эдеме» тяготилась. Где здесь правда-то?