— Не надо... Благодарю вас... Вдруг разольёте что-нибудь...
Ещё недавно Гранат каждое утро любовался своими находками, что приносил из Ближнего леса. Он разглядывал засохших бабочек и стрекоз, за которых другой не дал бы и ломаного гроша, сухие веточки и разные камешки; он бормотал непонятные слова по-латыни и от радости шумно потирал ладонь о ладонь. А теперь все букашки, камешки и сухие ветки вместе с микроскопом были оттеснены в самый дальний угол комнаты.
Печку, где раньше старушка Ватрушка пекла Гранату пироги с ягодами, мудрец приспособил для других целей. Над огнём был укреплён котёл, который одолжила Гранату та же Ватрушка, над котлом подвешены пробирки и колбочки, в них клокотали разноцветные жидкости. В самом котле тоже что-то булькало, и с шипением лопались пузыри, когда Гранат выливал содержимое пробирок в котёл. Под потолком было приделано вытяжное устройство конструкции Фитилька. Через это устройство вытягивались наружу едкие газы — от них-то свирельцы и чихали, а некоторые граждане, по предписанию Гематогена, вынуждены были надеть противогазы.
Здесь, за голубыми стенками своей лаборатории, Гранат день и ночь изготовлял какие-то порошки и жидкости. А чего только не делал мудрец со сто первым орешком! Он выносил его на мороз и клал у жаркой печки, мочил в воде и высушивал, держал над едкими парами из котла, обрызгивал жидкостями и посыпал порошками.
Едва стаял снег, дом Граната перестал куриться дымом, и из дверей показался сам мудрец с лопатой в руках. Кое-кто из свирельцев, увидев, как он начал копать землю под окном, бросились ему помогать.
Гранат опылил землю порошками, полил жидкостями и посадил орешек, присыпав его материнской землёй. Потом, поручив свирельцам поливать орешек цветочной водой, Гранат опять заперся и стал читать толстые книги.
Он читал, как всегда, сидя верхом на стуле и запустив руку в бороду. Лоб мудреца собирался в складки — мудрец размышлял. В эти дни Гранат всё делал невпопад: выпив чай, он клал стакан под подушку, а сняв походные сапоги, ставил их не за шкаф, а на шкаф.
Сильней пригрело солнце, и Чинарий, Хвойка и другие лесники начали высаживать последние тридцать три орешка. Гранат наконец оторвался от своих книг и поспешил на лесную поляну. Вместе с лесниками ползал он на коленях, взрыхляя землю, аккуратно присыпал орешки материнской землёй, поливал их цветочной водой. Иногда Гранату казалось, что ямки для орешков то слишком глубоки, то, наоборот, совсем мелки, и тогда все начинали выкапывать орешки и сажать их в новые ямки.
Многие свирельцы тоже пришли сюда помочь сажать Серебряную рощу. Работали они так старательно, что земля согревалась под их руками, а пот впитывался в землю вместе с цветочной водой. Трудиться свирельцам всегда бывало приятно, и они пели песни, а оркестр ребят-свирельчат под управлением маэстро Тромбуса играл весёлые плясовые.
Усевшись после работы отдохнуть на зелёной травке, свирельцы говорили друг другу:
— Вот так орешки — возни-то с ними сколько!
— На то они и волшебные...
— Ух, давно так хорошо не работалось!
— Теперь только бы дождаться, когда орешки прорастут, — подержав себя за бороду, говорил свирельцам Гранат. — Но прорастут ли?
Настала пора взойти орешкам Чинария. Лесничий ходил, заложив руки за спину, и поглядывал на всех так, как может смотреть только тот, у кого бывает всё в порядке. Даже когда первые долгожданные всходы оказались прозрачными и хиленькими, Чинарий не подавал виду, что смущён, а изо всех сил старался казаться беззаботным.
— Ясно, ростки долго не продержатся! — нервничал Гранат.
Так и случилось. Не успев подняться, растеньица падали и умирали — от заморозков, от солнечных ожогов, от каждого дуновения ветерка.
— Какое несчастье! — восклицал Гранат, ещё сильнее дёргая себя за бороду. Он суетился и в волнении наскакивал на деревья. — Чинарий, ты; конечно, сделал всё как надо. Но чего-то орешкам не хватило. Чего?!
— Я сам сажал орешки, по всем правилам науки... — горестно сказал Чинарий.
— Мы хотели помочь, а он прогнал нас... И ещё нагрубил, — заговорили лесники. — Один захотел прославиться — вот и прославился...
Чинарий понурил голову и пошёл прочь. Он ушёл в самую глухую чащу, залез на самое высокое дерево и решил так и умереть там от горя и стыда.
Свирельцам не терпелось дождаться, что же будет с Хвойкиными орешками, и от нетерпения они стали играть в игру «будут — не будут» и спорить на тянучки.
— Серьёзная опасность, а вам — игрушки! Стыдно! — сердито сказал Гарпун и пронзительно просвистел ноту фа.
Спорщики покраснели, шепнули друг другу: «Я не играю», и съели каждый свои тянучки.
Семь дней и семь ночей все ждали, когда же покажутся всходы Хвойкиных орешков, но всходы не появлялись.
— Вас-солибас! — не находил себе места Гранат. — Всё ли ты, Хвойка, сделал, как было велено?
Хвойка похлопал глазами, посмотрел на свой сапог и стал думать, что же ему ответить. Он опять почесал затылок, а потом поплёлся в сторожку, принёс мешочек и вытряхнул на ладони мудреца остатки земли.
Гранат взглянул на неё через лупу, пощупал. Земля была черна и жестка.
— Вас-солибас! — удивился он. — Что ты мне показываешь? И слепой бы увидел, что это не материнская земля!
Бедный Хвойка со страхом ждал этих слов. Он растерянно посмотрел налево, потом направо и заикаясь рассказал о том, как заподозрил неладное с мешочком, но не решился никому об этом сказать.
— Вот беда, вот беда... — пригорюнившись, повторял старик.
А Гранат так разволновался, что Ампулка решила дать ему тройную порцию цветочных капель. Но и после этого мудрец не мог успокоиться.
С замиранием сердца все ждали, когда взойдут последние тридцать три орешка, посаженные на поляне весной.
Ещё через семь дней и ночей они показались и полезли из земли дружно и весело.
Но не успели мудрец и все свирельцы порадоваться, как приключилась новая беда. Страшный ливень обрушился на Свирелию, и тридцать три росточка пали на землю.
Свирельцы, мокрые до нитки, почерневшие от усталости, спасали каждое растеньице. Они не отходили от них ни на минуту, ставили подпорки, а когда гроза кончилась, заботливо лечили им ранки.
Вместе со всеми трудился и Чинарий. Просидев на дереве три дня и три ночи и поняв, что умереть от стыда ему так и не удастся, он печально поплёлся к свирельцам. От его важности не осталось и следа, зато работать он старался лучше всех.
От трудов и забот свирельцев ростки серебряных деревьев оправились и весело потянулись вверх. Роща серебряных деревьев вставала на ноги.
— Вас-солибас! — ликовал Гранат.
Много дней и ночей прошло с тех пор, как мудрец последний раз был в своём голубом домике. И только теперь, когда Серебряной роще уже ничто не угрожало, он поспешил узнать, вырос ли под его окном сто первый орешек.
— Наверно, погиб! Никто его не защитил!.. Бедный орешек! — горевал Гранат.
Но, подъехав на Аргамаке к дому, он так и застыл в изумлении: перед его окном стояло деревце с серебряной листвой.
— Вас-солибас! — придя в себя, закричал Гранат так громко, что все свирельцы услыхали его и сбежались к домику.
Увидев серебряное деревце, они, как по команде, достали свирели и начали плясать вокруг мудреца. А деревце от звуков песен и вихря пляски стало чуть заметно покачиваться и тихо позванивать. Даже Гранат не выдержал и немного подудел в свою свирель.
Потом мудрец кашлянул, погладил щёку и сказал:
— Я изобрёл эликсир «Р» — значит, эликсир роста... Потому...
Гранат почувствовал, что от волнения не может объяснить всё как надо, и незаметно подтолкнул локтем Минуса.
— Значит, если мы будем поливать серебряные деревья эликсиром «Р», они станут расти в семь раз быстрее! — пришёл ему на выручку учитель Минус.
— Вот оно какое, дерево!.. — переговаривались свирельцы. — И орешки непростые — соображения требуют... Другой раз уж будем знать, как их сажать!
Глава восьмая.РАСЦВЕТ СВИРЕЛИИ И НОВЫЕ ЗАБОТЫ ГРАНАТА И ЕГО ДРУЗЕЙ
Убедившись, что опыт над сто первым орешком удался на славу, Гранат роздал Чинарию и Хвойке пакеты с порошками и склянки с жидкостями.
— По семь раз в день, — сказал он, — посыпайте росточки порошками и поливайте эликсиром роста.
И с той поры, как Чинарий и Хвойка стали подкармливать побеги серебряных деревьев эликсиром «Р», они припустились расти так быстро, что за ними было уже не угнаться их лесным соседям.
Скоро среди свирельского леса поднялась роща серебряных деревьев. Они были прекраснее всех деревьев в лесу, зимой и летом блистали они в своих серебряных одеждах, а кругом стояли тополя и стерегли их.
От эликсира на деревцах вырастало такое множество ветвей, что им трудно дышалось. Чинарий и Хвойка осторожно срезали с деревьев лишние веточки и всем раздавали их. А плотник Плошка учил свирельцев вырезать из них шкатулки и разные фигурки.
Весело гуляли по дереву Плошкины руки, сыпался на дерево Плошкин хохоток, брызгали из его глаз весёлые слёзы. А по следу Плошкиных рук вырисовывались всякие цветы, зверьки и человечки. И выходили они до того смешными, что каждый, кто смотрел на них, тоже начинал хохотать.
Много нашлось охотников перенять у Плошки его искусство. Даже старички с Макового лужка, что только грелись на солнышке и слушали жужжание пчёл, начали записываться в Плошкин кружок юных резчиков по дереву. И что удивительно: твёрдая, твёрже железа, древесина серебряных деревьев в добрых руках свирельцев становилась послушной и мягкой, как пластилин.
Лесничий Чинарий, который до сих пор мучился угрызениями совести, день и ночь пропадал в лесу. Он завёл строгий порядок: каждый, кому нужно было срубить спелое дерево, чтобы построить дом, смастерить стол и стул, или срезать веточку для свирели, должен был посадить три дерева и ухаживать за ними, пока они вырастут.
Оттого ещё пышнее и прекраснее стал свирельский лес. Весной в лесу прятался снег, потихоньку таял и пробирался подземными ручейками к реке Свирельке. Много воды стало в Свирельке, всласть поила она огороды и сады, луга и поля. Деревья в садах Свирелии прямо-таки ломились от сочных фруктов, хлеба на полях вызревали ещё сдобнее — масло с колосьев каплями падало на землю, и даже на камнях Свирелии вырастали цветы.