Мистер Наттль постарался найти слова, чтобы надлежащим образом выразить свое уважение племяннице, но при этом не обидеть и отсутствующую тетку.
В душе он усомнился больше чем когда-либо, будут ли эти формальные визиты к незнакомым людям так уж полезны его больным нервам, которые он как раз собрался подлечить.
— Я знаю, что из этого выйдет, — сказала его сестра, когда он готовился к отъезду в этот тихий сельский уголок, — ты заживо похоронишь себя там, ни с кем не будешь встречаться, и твое нервное расстройство только усилится из-за хандры. Я хотя бы дам тебе письма к моим тамошним знакомым. Некоторые из них, насколько я помню, были довольно милы.
Теперь Фремтон размышлял, входит ли миссис Сепплтон, леди, к которой он явился с рекомендательным письмом, в число «милых».
— Знаете ли вы кого-нибудь из соседей? — спросила племянница, рассудив, что они уже достаточно долго просидели молча.
— Можно сказать, ни единой души, — ответил Фремтон. — Моя сестра четыре года назад гостила у здешнего священника и теперь дала мне рекомендательные письма к некоторым из местных жителей.
Последнюю фразу он произнес с нескрываемой грустью.
— Так вы совсем ничего не знаете о моей тете? — продолжала юная леди.
— Только имя и адрес, — признался гость. Он пытался угадать, замужем миссис Сепплтон или вдова: что-то неуловимое в обстановке комнаты, казалось, говорило о присутствии мужчин.
— Три года назад она пережила большую трагедию, — сказала девочка. — Должно быть, это случилось уже после отъезда вашей сестры.
— Трагедию? — переспросил Фремтон. В этой мирной, уютной деревушке любые трагедии казались неуместными.
— Вы можете удивиться, почему вечером, в октябре мы оставляем окно широко открытым, — сказала племянница, указывая на большое французское окно,[5] выходящее на лужайку.
— Сейчас довольно тепло для этого времени года, — заметил Фремтон. — Но каким образом это окно связано с трагедией?
— Отсюда ровно три года назад, в этот самый день, тетин муж и два ее младших брата вышли на охоту. Они не вернулись. Пересекая торфяник, на пути к их любимому месту, где они всегда стреляли бекасов, они угодили в болото. Вы знаете, это было ужасно дождливое лето, и места, которые всегда считались безопасными, внезапно превратились в трясину. Их тела так и не смогли найти. В этом и заключается самое страшное…
Тут голос девочки задрожал, утратив свою невозмутимость, и в нем впервые послышались какие-то человеческие нотки.
— Тетя все еще думает, что однажды они вернутся назад — все они и маленький каштановый спаниель, который пропал вместе с ними, и войдут в это окно, как бывало всегда. Вот почему окно каждый день остается открытым до самых сумерек. Бедная тетушка! Я столько раз слышала от нее, как они выходили из дома. Ее муж нес белый плащ, перекинув его через руку, а младший из братьев, Ронни, напевал на ходу, как он всегда это делал, чтобы подразнить ее: «Ах, Берти, если б ты была моей!» — тетя говорила, что это действует ей на нервы. Знаете, иногда, в такие тихие, спокойные вечера, как сейчас, у меня возникает жуткое чувство, что они вот-вот появятся в окне…
Она вздрогнула и замолчала. Фремтон испытал облегчение, когда в комнату торопливо вошла тетка, шумно извиняясь за то, что так долго заставила себя ждать.
— Я надеюсь, Вера развлекала вас? — спросила она.
— Она рассказала мне много интересного, — ответил Фремтон.
— Надеюсь, вам не мешает открытое окно? — оживленно сказала миссис Сепплтон. — Мой муж и братья вот-вот вернутся с охоты, а они всегда входят в дом этим путем. Они ушли на болота, стрелять бекасов. Воображаю, во что они превратят мои бедные ковры. Как это похоже на вас, мужчин, не правда ли?
Она принялась с увлечением болтать об охоте, о том, что дичи становится меньше, и о предстоящем зимовье уток. На Фремтона все это наводило ужас. Отчаянно, но не слишком успешно он пытался перевести разговор на другую, менее страшную тему. Он сознавал, что хозяйка уделяет ему лишь малую толику внимания: ее рассеянный взгляд то и дело обращался, минуя его, к лужайке за открытым окном. Как неудачно вышло, что он нанес свой визит именно в годовщину трагедии!
— Врачи единодушно рекомендуют мне полный покой, отсутствие душевных волнений и советуют избегать любых физических нагрузок, — поведал собеседникам Фремтон. Он разделял широко распространенное заблуждение, будто люди, едва знакомые или даже вовсе незнакомые нам, непременно хотят узнать все до мельчайших подробностей о наших болезнях и немощах, их причине и способе лечения.
— Но в вопросах диеты их мнения расходится, — продолжал он.
— В самом деле? — откликнулась миссис Сепплтон голосом, в котором слышался подавленный зевок. Как вдруг она встрепенулась и проявила самое пристальное внимание — только не к тому, о чем говорил Фремтон.
— Наконец-то они здесь! — воскликнула она. — Как раз к чаю, и, разумеется, все в грязи с головы до ног!
Фремтон слегка вздрогнул и обернулся к племяннице с понимающим взглядом, полным сочувствия. Девочка, оцепенев от ужаса, не сводила глаз с открытого окна. Охваченный смутным леденящим страхом, Фремтон повернулся, не вставая со стула, и посмотрел в том же направлении. В сгущающихся сумерках три фигуры шли через лужайку к окну. Каждый нес под мышкой ружье, и кроме того, один из них был дополнительно обременен белым плащом, наброшенным на плечи. Усталый каштановый спаниель брел за ними по пятам. Бесшумно они приближались к дому, и тут хриплый молодой голос пропел из темноты: «Ах, говорю я, Берти, если б ты была моей!»
Метнувшись в панике, Фремтон схватил свою трость и шляпу; дверь холла, подъездная аллея, усыпанная гравием, и парадные ворота неясно запомнились ему как этапы его стремительного бегства. Велосипедист, проезжавший по дороге, был вынужден свернуть в кусты, чтобы избежать неминуемого столкновения.
— Вот мы и здесь, моя дорогая, — сказал владелец белого плаща, входя в комнату, — перемазаны грязью, но она уже подсохла. А кто это сейчас выбежал из дома?
— В высшей степени странный человек, мистер Наттль, — сказала миссис Сепплтон, — говорил только о своих болезнях и выскочил наружу без единого слова прощания или извинения, как только вы пришли. Можно подумать, что он увидел привидение.
— Я полагаю, это из-за спаниеля, — невозмутимо заметила племянница. — Мистер Наттль рассказывал мне, что однажды его напугали собаки. Где-то на берегах Ганга стая бродячих псов загнала его на кладбище, и ему пришлось ночевать в свежевырытой могиле, а эти твари рычали, исходили слюной от злости и скалили зубы прямо над ним. Кто угодно перепугался бы до смерти!..
Эта юная леди с легкостью сочиняла самые фантастические истории.
Агата Кристи«SOS»
— Вот так! — сказал мистер Динсмид. Он отступил назад и с довольным видом оглядел круглый стол. Отблески каминного огня играли на простой белой скатерти, вилках, ножах и прочих столовых принадлежностях.
— Все… все ли готово? — неуверенно спросила миссис Динсмид, низенькая увядшая женщина с бесцветным лицом, жидкими волосами, зачесанными назад, и робкими манерами.
— Все готово, — отвечал ее муж с каким-то свирепым добродушием.
Это был грузный мужчина с сутулыми плечами и широким красным лицом. У него были маленькие поросячьи глазки, мерцающие из-под густых бровей, и массивная лысая голова.
— Лимонад? — почти шепотом предложила миссис Динсмид.
Ее муж покачал головой.
— Чай. Намного лучше во всех отношениях. Посмотри, какая погода: ветер, дождь. Чашка горячего чаю — именно то, что нужно в такой вечер.
Он шутливо подмигнул жене и опять принялся внимательно осматривать стол.
— Большое блюдо яиц, холодная говядина и хлеб с сыром. Вот что я хочу на ужин. Так что берись за дело, мать, и приготовь-ка все это. Шарлотта ждет на кухне, чтобы помочь тебе.
Миссис Динсмид встала, отложила вязание и аккуратно смотала клубок.
— Шарлотта выросла такой красивой… — чуть внятно пробормотала она.
— Вылитая мать, — ответил Динсмид, — что верно, то верно. И не будем больше терять времени.
Минуту или две он бродил по комнате, мурлыча что-то себе под нос, затем подошел к окну и поглядел наружу.
— Скверная погода, — тихо сказал он. — Едва ли кто-нибудь придет.
И он тоже покинул комнату. Примерно через десять минут вошла миссис Динсмид с блюдом яичницы; две ее дочери следовали за ней, неся остальную часть кушаний. Мистер Динсмид и Джонни, его сын, замыкали шествие.
Отец уселся во главе стола.
— Возблагодарим Господа за хлеб насущный, и так далее, и тому подобное, — весело сказал он. — И спасибо тому, кто изобрел консервы. Не представляю, как бы мы обходились без них. Когда живешь на отшибе, да еще иной раз мясник забудет привезти свежего мяса на неделю, одни только консервы и выручают.
— Интересно, кому пришло в голову построить дом в такой глухомани? — с досадой произнесла его дочь, Магдалена. — Мы ни единой души не видим.
— Да, — сказал отец, — ни единой души.
— Не понимаю, зачем ты купил его, — сказала Шарлотта.
— Не понимаешь, моя девочка? Что ж, у меня были причины… были свои причины. — Он украдкой посмотрел на жену, но та отвела взгляд.
— И к тому же с привидениями, — добавила Шарлотта. — Я ни за что не смогла бы заснуть здесь одна.
— Не болтай чепухи, — сказал отец. — Ты же не видела никаких призраков? Разве не так?
— Может, и не видела, но…
— Но что?
Шарлотта не ответила, только вздрогнула. Сильный порыв дождя обрушился на оконное стекло, и миссис Динсмид со звоном уронила ложку на поднос.
— Слегка расходились нервы, а, мать? — спросил мистер Динсмид. — Это бурная ночь, вот и все. Не тревожьтесь, мы в безопасности у нашего камелька. И никто сюда не забредет, разве что чудом. А чудес не бывает. Нет, — обращаясь к самому себе, с каким-то странным удовольствием повторил он, — чудес не бывает.