— За то, что обманула тебя, выходя за тебя замуж.
— Но... я же простил ей это.
— Она все еще чувствовала свою вину, — я знала, что я права, но здесь было и большее. — И еще она хотела просить прощения за то, что не могла любить тебя так, как жена должна любить мужа. — Лео, не спускал глаз с моего лица. Я тихо добавила: — Смею сказать, что еще она хотела поблагодарить тебя за то, что ты дал ее сыну имя, — но тут она узнала, что ты читал ее дневник, поэтому сказала Терезе, что нет мужчины, который простит такое, и не послала за тобой.
— Если только... если только собиралась.
— Но она, попыталась сделать другое, — быстро сказала я. — Вместо этого она передала послание мне, твоей второй жене.
— Могу я узнать, в чем заключается это послание? — медленно спросил Лео.
— Да. Я скажу тебе ее точные слова, — и я сказала слова, которые Тереза передала мне. — «Мадам, новая жена Леонида, пожалуйста, умоляю вас, дайте ему любовь, которой не могла дать я».
Глаза Лео закрылись, его затрясло от облегчения. Когда, он наконец успокоился, то взглянул на меня и печально сказал:
— Но и ты не можешь дать мне эту любовь.
— Лео, я могу дать ее тебе — но ты не хочешь ее взять. Я встала и ушла, оставив его наедине с воспоминаниями.
Глава шестидесятая
Я не видела Лео до полудня. Я была в детской с детьми, когда он пришел взглянуть на них. Флора и Роза, как обычно, подбежали к нему, и Флора подбежала к нему первой. Я увидела выражение лица Лео, когда он глядел на внучку своей первой жены. Наконец-то он примирился с Жанеттой. С ней, но не со мной. Его голос был официальным, когда он обратился ко мне, не отводя взгляда, от своих дочерей:
— Ты не возражаешь, если дочери поедут со мной на домашнюю ферму сегодня после обеда? Конечно, если у тебя на них нет других планов. Мне нужно повидать Арнотта, — Лео ушел, не добавив ни слова. Он любил меня, но не мог простить. Слеза капнула на розовую щечку Джеки — все было бесполезно.
Но все-таки теперь между нами установилось понимание. За ужином Лео разговаривал со мной — пусть только о погоде и детях, но мы разговаривали. Когда слуги оставили нас наедине с десертом и Лео начал чистить свой обычный апельсин, я заметила, что он посматривает на меня.
— Я попытаюсь, Эми, — сказал он тихо. — Я попытаюсь проявить благоразумие и разобраться с прошлым, — он выглядел таким несчастным, что я не могла найти слов, а только проглотила слезы.
Доев апельсин, Лео встал и открыл передо мной дверь.
— Я буду пить кофе здесь, внизу, — сказал он. — Не жди меня, потому что потом я надолго уйду гулять с Неллой. Доброй ночи.
Пробормотав что-то в ответ, я вышла мимо Лео в коридор и услышала, как дверь сзади захлопнулась за мной.
Сомнение, подозрение, обида — все было написано на его лице, но я знала, что под ними скрывалась любовь.
В последующие недели мне казалось, что я хожу по яичной скорлупе. Мне нужно было выразить Лео свою любовь, но, тем не менее, не следовало быть слишком навязчивой. Я ждала, пока он сделает первые шаги, хотя это было трудно, потому что в прошлом я всегда сама шла ему навстречу. Очень медленно, но Лео все же делал их — приглашение в кабинет, обсуждение каких-то дел имения с ним и мистером Селби, предложение мне с Джеки, тоже поехать на домашнюю ферму, когда он брал с собой девочек, просьба о разрешении попить кофе у меня в гостиной, совместная прогулка по розовому парку.
Как-то вечером я гуляла с ним по парку и, смущаясь, как девчонка, рассказала ему о своих мечтах — о другом прошлом, нашем совместном прошлом. Лео молча выслушал меня, а затем покачал головой:
— Нет, Эми, — подняв лицо вверх, он взглянул вдаль, на легкие облака, набегающие на нарождающийся месяц. — Ты гадаешь, мечтал ли я тоже, как и ты? Но ведь прошлое не изменишь, особенно наше с тобой прошлое. Каким я был, таким и был, я никогда не вручил бы себя женщине.
— Если только она не была в отчаянном положении.
— Да. Это была единственная возможность. Признавая это, мне легче глядеть в лицо последствиям. Я пытаюсь, Эми, пытаюсь, — впереди нас запел соловей, мы оба пошли на эту дивную песню, и пришли к золотистой розе, моей розе. Первые бутоны уже раскрылись, и я нагнулась над ними, чтобы вдохнуть их тонкий лимонный запах. Лео сказал за моей спиной: — Я подарил тебе золотую розу, но символ любви и страсти — красная роза, — тихим голосом он стал цитировать: — «Если ты хочешь красную розу, тебе нужно создать ее из музыки и лунного света, а затем пропитать собственной кровью». Есть лунный свет и соловьиная песня, но их мало. Я должен научиться давать тебе и тот, последний подарок, — его рука, прикоснулась к моей, но не успела я ответить, как она опустилась и погладила золотистую голову Неллы. — Идем, Нелла, пора возвращаться.
Мы вошли в дом, а затем поднялись наверх, каждый в свою спальню. Бабушка Битере была права — все было бы гораздо легче, если бы мы делили комнату и постель. Но каким Лео был, таким он и был. Для него не было ничего легкого с тех пор, как он прочитал дневник Жанетты — или даже с тех пор, как появился на свет. На нем было клеймо, как и на мне, поэтому я понимала его. А пока я одиноко лежала в постели, меня тянуло заключить его в объятия, но я сознавала, что сейчас он прав — ему нужно самому разобраться с прошлым.
В эту ночь у меня пришли месячные. Хоть я и знала, что в этом месяце нет надежды на ребенка, они были признаком отдаления между мной и Лео. Незачем было даже говорить ему о них. В темноте я позволила себе удовольствие всплакнуть.
Наутро я чувствовала себя больной и слабой — я уже сильно кровила. Я сознавала, что пора бы мне перестать бояться крови, но все-таки мне было не по себе. Кровь всегда заставляла меня вспоминать о Димпси, об ее, полных отчаяния глазах, умоляющих меня о спасении за мгновение до того, как опустился мясницкий нож.
Лео раньше меня пришел повидать детей, а когда я спустилась к завтраку, мистер Уоллис сообщил мне, что он уже уехал.
— Наверное, сегодня он отправился в Пеннингс, моя леди.
Подойдя к подносу, я открыла крышку первого блюда — и увидела жареную свинину. Я поперхнулась и уронила крышку. Хоть я и заставила себя проглотить несколько кусков, в конце еды меня мутило.
Я была внизу, в комнате Клары, когда в дверь постучал Лео. Он огляделся и сказал, не глядя на меня:
— Эми, обычно со мной в Пеннингс ездит Селби, но сегодня ему некогда. Он сказал, что ты будешь полезнее его, потому что недавно занималась делами с Парри, и предложил мне обратиться к тебе.
— Конечно, я поеду, если ты так хочешь, — мгновенно отозвалась я.
Лео, не сказал, что хочет этого, а только буркнул:
— Тогда попрощайся с детьми, а я подгоню машину, — дверь со стуком захлопнулась.
— Как это разумно со стороны мистера Селби, — обратилась ко мне Клара. — Я знаю, он беспокоится за вас, моя леди, — ее лицо стало озабоченным. — Правда, вы неважно выглядите...
— Клара, мне нужно поехать, — однако, поднявшись наверх и укладывая в дорожную корзинку чистые тряпки под кусок прорезиненной ткани, я предпочла бы отправиться в поездку вчера или завтра.
Я попрощалась с детьми так быстро, как могла, но Лео все равно выглядел нетерпеливым. Он недовольно взглянул на мою корзинку:
— Мы едем не на пикник. Парри покормит нас обедом.
— Нет, это не еда...
Взяв у меня корзинку, Лео забросил ее на заднее сиденье и уселся на водительское место. У сторожки, мы свернули не направо, а налево.
— Лео, мы опоздаем на поезд.
— Я решил поехать в Пеннингс на машине для разнообразия.
— Ох. Ты знаешь туда дорогу?
— Разве нет дорожных указателей? — пробурчал Лео. — Не представляю, какие неотложные дела могут быть сегодня у Селби, — я вжалась поглубже в сиденье. Если под сиденьем хватило бы места, я залезла бы туда.
Из-за дурного настроения Лео ошибочно свернул к Ворминстеру.
— Почему ты оглядываешься, Эми?
— Извини... посмею сказать, что нам нужно было свернуть на тот проселок и пересечь...
Лео тут же притормозил, развернулся и поехал назад — на этот раз правильно, потому что вскоре мы увидели знак: «Солсбери — 2 мили». Я почувствовала, что мне пора попросить Лео сделать остановку.
— Лео, пожалуйста... в Солсбери будет станция. Останови мне там, я выйду.
На протяжении следующих двух миль Лео гневно молчал, а затем взорвался:
— Когда ты вернешься в Истон, скажи Селби, чтобы он выезжал ко мне следующим же поездом!
Я сначала не поняла, что он имеет в виду, но затем до меня дошло, и я воскликнула:
— Я не хочу сесть на поезд — мне нужна дамская комната.
Лео выглядел таким смущенным, что я бы засмеялась, если бы не была так взволнована. Станция была за городом, и к тому времени, когда Лео привел туда машину, я стала опасаться, что у меня на юбке красное пятно. Я скорее потянулась за корзинкой и попыталась сама открыть дверь, не дожидаясь, пока это сделает Лео. Я споткнулась, и упала бы, если бы он не подхватил меня за локоть — но корзинка полетела на землю и тряпки рассыпались по гравию.
Лео уставился на них. Его лицо покраснело. Он взглянул на мои пылающие щеки и вдруг нагнулся и стал собирать тряпки в корзину, запихнул их под прорезиненную ткань и сунул корзину мне в руки. Я побежала к зданию станции, Лео догнал меня и вручил мне билет, который успел купить на платформе. Он впихнул билет мне в руку, и я почувствовала жесткое ребрышко пенни для чаевых, завернутое в билет.
Вернувшись, я нашла Лео на платформе, где он ждал меня.
— Ты должна была сказать мне, Эми. Мне не следовало тащить тебя в эту дорогу.
— Все хорошо. Кроме того, мне хотелось поехать с тобой.
Он пристально взглянул на меня.
— Ты вовсе не выглядишь хорошо. Мне нужно было заметить это раньше. Поезд на Истон идет через полчаса. Я, пожалуй, подожду и посажу тебя на него.
— Нет-нет... пожалуйста, — я чуть не плакала.
— Бедная Эми, ты стараешься гораздо больше, чем я, — мягко сказал Лео. — Хорошо, мы поедем дальше... а я постараюсь не повышать на тебя голос.