, он был пылким мужчиной, он был такой, — она улыбнулась. — Первый раз никогда не забудешь, правда, моя леди?
Я перевела дыхание.
— Надо же, вы увидели его на лошади и влюбились в него!
Бабушка Витерс искоса взглянула на меня.
— Я бы не назвала это любовью, моя леди. Помните, что в Священной Книге говорится о жажде плоти? По-моему, моя плоть жаждала его плоти, а его плоть — моей. Мы понимали друг друга, понимали, — я изумилась еще больше. — Вода кипит, — она с кряхтением встала на ноги и занялась чайником.
Когда она снова уселась, я напомнила:
— А Молли?
— Да, припоминаю, что я чувствовала в то утро, когда впервые взяла в руки Молли. Кажется, что ничего не может быть лучше, правда? А мужчинам, им все равно, — фыркнула она.
— А ее светлость узнала об этом? Бабушка Витерс была шокирована.
— Конечно, нет — он не позволил бы ничего, что задело бы ее. Он о ней заботился. Она была такой нежной леди — слишком нежной для его светлости, должна заметить. Ему нужна была женщина, которая умела бы прикрикнуть на него. Все мужчины веду себя как быки, только дай им возможность.
— Лео, не такой.
— Вы же еще не давали ему возможность, так? И совершенно правильно. Так о чем я? Ах да, о Лондоне.
— О Лондоне?
— Он нашел там для меня милый домик. Два-три дня в неделю он всегда проводил в нем со мной. Ко мне приехала Мод, чтобы создать видимость приличий. Она взяла на себя заботу о Молли. Я еще не была готова подрезать себе крылышки, но Мод, она всегда была выдержанной. Его светлость заплатил за ее обучение швейному делу, и она сумела сделать карьеру.
Да, пять лет мы с ним славно проводили времечко. Затем родился его светлость, его леди умерла — и он сломался. В одночасье стал стариком. Он назначил мне хорошее содержание, я вернулась сюда и вышла замуж за Дэна Витерса. Я всегда нравилась Дэну. Мод осталась в городе, пока Молли не выросла. А я была брошена, поэтому мне хотелось как-то устроиться. Чай заварился, моя леди, давайте, я налью вам чашечку.
Я смотрела, как бабушка Витерс пьет чай, и думала об ее рассказе. Мне не терпелось вернуться домой и рассказать всю историю Лео. Я знала, что он, конечно, как и я, будет шокирован, когда узнает, что она соблазнила его отца, но все равно не могла не чувствовать тайного восхищения бабушкой Витерс. Да, она была отчаянной женщиной!
Перед званым ужином я нервничала, но все прошло прекрасно. Я видела, что сэру Джорджу нравится разговаривать с Аннабел. Лео усиленно сводил их, но я сказала ему, что в этом не будет пользы, помня историю, которую услышала от Аннабел в ее последнее посещение. Перед вечером она начала рассказывать мне, как лазила по горам в Швейцарии, но вдруг ее лицо омрачилось:
— Я пытаюсь очиститься, Эми, но не могу.
— Очиститься?
— После Парижа. Не знаю, что нашло на меня тогда. «Соус к гусаку пойдет и к гусыне!» — искривила она губы. — Все, чего я добилась — опустилась до уровня Фрэнсиса и подвела его.
— Но... он вел себя так же.
— Знаю, но он не представлял себе ничего лучшего, теперь я это поняла, — она взглянула на меня. — Я пошла, посетить его «дядю» Жан-Поля — ты о нем слышала. Я думала... ох, даже не знаю, что и думала. Но после встречи с ним я наконец поняла Фрэнсиса. Как он мог стать другим, если такой мужчина разыгрывал перед ним отца? Ты знаешь, что он отец Фрэнсиса? Фрэнсис сказал мне об этом. Я помню, как он сказал мне: «Знаешь, я всегда иду к дяде Жан-Полю, когда попадаю в переделку. Он никогда не поучает и не стыдит. Он всегда говорит одно: «В таких случаях есть единственное правило, Фрэнсис — никогда ни о чем не жалей!» Затем он смеялся и выводил меня из любых затруднений, в какие бы я ни попадал».
Аннабел наклонилась ко мне, ее серые глаза потемнели от гнева.
— Знаешь, Эми, Фрэнсис сказал мне, что когда ему исполнилось шестнадцать лет, Жан-Поль повел его в свой любимый бордель! «Чтобы научить быть мужчиной». Какая мерзость! Только теперь я поняла, как это повлияло на Фрэнсиса. Он вел себя так только потому, что не знал ничего другого, а я не нашла ничего лучшего, как изобразить из себя проститутку! — она содрогнулась. — Теперь, когда я вижу фигуру в форме RFG, просто не представляю, что делать, если вдруг встречу того мужчину, — она на мгновение зажмурилась.
Я не знала, как утешить Аннабел, но она уже сменила тему:
— Вижу, ты поладила с Лео.
— Да, теперь он все понял... насчет Фрэнка.
— А я собиралась попытаться помирить вас, если он все еще упрямится. Я хотела объяснить Леонидасу, как великодушно с твоей стороны было сделать то, что следовало сделать мне, — она взглянула на меня в упор. — А теперь я могу только поблагодарить тебя за то, что ты утешила Фрэнсиса. Знаешь, я ездила на его могилу. Подумала — хоть это я для него сделаю. Я стояла перед простым деревянным крестом, и чувствовала гордость за Фрэнсиса, — ее глаза заблестели от непролитых слез. Я знала, что они так и останутся непролитыми — Аннабел всегда была стойкой.
Перед отъездом она сказала нам:
— Знаете, Флоре пора рассказать правду, пока она еще помнит Фрэнсиса. Она — его ребенок, а он умер геройски. Он имеет право на ее память.
Я взглянула на Лео.
— Да, Аннабел, ты права, — тихо сказал он. — Мы обязаны, сделать это для него.
Мы вместе рассказали об этом Флоре. Ее голубые глаза широко раскрылись от удивления, она неуверенно потянулась к Лео.
— Папа? — в ее голосе звучал тревожный вопрос. Лео привлек ее к себе, а я нежно сказала:
— Папа был отцом дяди Фрэнка, значит, теперь он — твой дедушка, а это не хуже, чем папа.
Прижавшись головой к его груди, она удовлетворенно кивнула. Другой секрет, секрет рождения Фрэнка, она не узнает никогда.
Всю эту осень Фрэнк занимал наши мысли, потому что в Истоне, как в каждом городе и селе, собирались поставить памятник погибшим. Место для нашего памятника, было выбрано на лужайке в начале сельской улицы, где его можно будет видеть каждый день.
Было горе, но была и надежда. Другие женщины, как и я, вынашивали младенцев, а в ноябре и Клара сказала мне, что ее подозрения превратились в уверенность. Ее лицо сияло, и я обняла ее:
— Ох, как я за тебя рада, Клара!
— Это так долго не получалось, что мы начали сомневаться, все ли делаем правильно! — Клара засмеялась, но затем посерьезнела. — Может быть, и к лучшему, что я не понесла раньше. Поначалу вся моя любовь была нужна Джиму. А теперь он так же доволен, как и я.
Наступило Рождество. Утром мы взяли с собой детей в церковь. Лео теперь иногда ходил со мной по воскресеньям в церковь, а в январе был на воскресной службе две недели подряд. После службы мистер Бистон шепнул мне об облагораживающем женском влиянии. Лео бессовестно подслушал нас, и я заметила, что он сдерживает смех. Затем мистер Бистон обратился к Лео и попросил его в следующее воскресенье сказать речь. Улыбка Лео исчезла, он резко сказал «нет» и ушел, даже не дождавшись меня. Бедный мистер Бистон выглядел так, словно вот-вот заплачет.
Я положила руку ему на локоть:
— Не огорчайтесь, мистер Бистон. Он не хотел нагрубить — просто он заикается. Когда он разговаривает в обычной обстановке, это почти незаметно, но он не может выступать публично, с речью.
Памятник воинам был поставлен в конце февраля. В начале месяца мы с Лео ходили на собрание в школу, чтобы сделать назначения для освящения и торжественного открытия. Мистер Арнотт сказал:
— Его светлость был так любезен, что дал нам список джентльменов, чтобы мы могли попросить кого-нибудь из них провести церемонию, — он зачитал имена генералов и глав правительства, приведших нашу армию к победе. Закончив чтение, он спросил: — Ну, какие будут предложения?
Встал мистер Хэйл, громко откашлялся и заявил:
— Мы хотим, чтобы это сделал его светлость. Раздался одобрительный хор «вторых голосов», а мистер Арнотт спросил:
— Есть другие предложения? — ответом было глубокое молчание. — Хорошо, принято единогласно. Его светлость откроет наш памятник.
Лео взглянул на меня с отчаянным выражением лица.
— Мистер Арнотт, для этого обычно приглашаются генералы и тому подобные лица, — сказала я.
Отец Элен обернулся к Лео:
— Ваша светлость, мы не хотим генерала, мы хотим вас. Вы тоже были на войне, как и они. Вы сражались бок о бок с нашими сыновьями и потеряли собственного сына. Поэтому мы хотим, чтобы это сделали вы.
Головы вокруг стола согласно закивали. Наступило длительное молчание, и наконец Лео кивнул в знак согласия.
Я сказала ему по пути домой:
— Лео, не нужно никаких речей. Ты просто разрежь шнур и предоставь мистеру Бистону читать молитвы. Тебе незачем говорить речь.
— Нет, Эми, я скажу ее, — ответил он. — Если они имели мужество погибнуть за родину, я тоже должен найти мужество почтить их, как они этого заслуживают.
Лео мучился долгие часы с этой речью, но я знала, что ему нетрудно подбирать слова — он лишь страшился говорить их.
Церемония состоялась утром. Аннабел приехала накануне, теперь она сидела за завтраком вместе с нами, спокойная и уравновешенная. Флора сегодня тоже была с нами внизу. Она гордо держала голову, потому что знала, что среди имен длинного списка погибших был и ее отец.
Лео вышел из-за стола и прошел в библиотеку, чтобы в последний раз повторить речь. В десять часов утра я спустилась за ним:
— Нам пора, Лео, — я ободряюще пожала ему руку и улыбнулась. Его пальцы пожали мои, но ответная улыбка на его лице не появилась.
Мы спустились по парадной лестнице. Снаружи ожидала пролетка, где с вожжами в руках сидел Джим, а рядом с ним — миссис Картер. Элен присоединилась к ним. Как только она уселась, Лео посадил Джеки ей на колени. Мистер Уоллис помог взобраться мистеру Тимсу, Джим щелкнул кнутом, и они уехали. Мистер Уоллис запер дом, потому что остальные слуги уже были снаружи вместе с нами, одетые в лучшую одежду. Садовники вышли из своего домика, сияя начищенными ботинками и медалями, и все мы направились в село, туда, где стоял завернутый в покрывало бронзовый памятник.