— Сейчас слишком рано для визитов к пациентам. Какое имя передать лорду Квинхэму?
— Эми.
Сиделка вернулась, улыбаясь, и я с облегчением шагнула вперед, но она взглянула на мою Розу и сказала:
— Оставьте ребенка с няней, мы не разрешаем входить в палаты с детьми.
— Но я не взяла с собой няню.
Она поджала губы и снова взглянула на Розу.
— Лорд Квинхэм еще не видел малышку? — Нет.
Она снова улыбнулась.
— В таком случае правило можно обойти. Входите.
Я последовала за ней по красивой лестнице. Запах дезинфицирующих средств наполнял воздух, и я дрожала от страха и тревоги. Мы поднимались по лестнице, пока не дошли до верхнего этажа.
— У нас не хватает мест, мы используем под двухместные палаты и некоторые комнаты обслуживающего персонала, — пояснила сиделка. — Он здесь.
Она открыла дверь, и я наконец, увидела Фрэнка, сидящего в кресле. Мои ноги подкосились от облегчения. Его голубые глаза светились своей обычной улыбкой.
— Привет, Эми.
Мои губы так свело, что они едва шевельнулись в ответ. Фрэнк обернулся к сиделке.
— Попросите Мэтсона, чтобы он побыл в соседней палате — я бы хотел поговорить с женой наедине.
— Конечно, лорд Квинхэм, — она выскочила за дверь, а я в изумлении уставилась на Фрэнка.
— Закрой рот, Эми. Ты выглядишь, словно пойманная золотая рыбка и, должен признать, прехорошенькая золотая рыбка. Боюсь, что тебе придется самой найти стул — я не могу двигаться без помощи. — Фрэнк указал на ногу — она была забинтована и лежала на подставке. К ручке кресла была прислонена пара костылей.
— Но я же не твоя жена! — воскликнула я, сев на стул.
— Мы это знаем, но они не знают, — пожал он плечами. — Это был самый легкий способ уговорить их впустить тебя. Посетителям разрешают входить сюда только после обеда.
— Но вдруг сюда придет мисс Аннабел...
— Но она ведь не собирается приходить? — лицо Фрэнка ожесточилось. — Я понял это сразу же, как только мне сказали, что ты внизу. Типичное для нее чувство юмора — послать тебя в замену.
Залившись румянцем, я нарушила обещание:
— Она сказала, что придет, если ты будешь при смерти.
— Ну, передай ей, что я не умираю и не собираюсь умирать, чтобы не связывать ее обязательствами, — он наклонился ко мне. — Дай я лучше взгляну на этого младенца. — Я развернула шаль так, чтобы он мог видеть мою Розу. — Боже — у нее черные волосы! Очень неподходящий потомок для такой пары, как мы. Тебе следовало быть осторожнее, Эми. Теперь они будут смеяться надо мной, бедным рогоносцем, когда соберутся в комнате сиделок. Неужели ты не могла на сегодня одолжить ребеночка, посветлее? — Фрэнк рассмеялся и откинулся в кресле, его ногу подбросило, и он застонал от боли. Увидев пот, проступивший на его лбу, я спросила:
— Больно?
— Да, можно сказать, что так, — поморщился Фрэнк. — Однако могло быть и хуже — гораздо хуже. Как с теми беднягами, которые были вокруг меня, — его голос прозвучал уныло.
— Там было ужасно — в бою?
— Да, изрядно, — он содрогнулся. — Ох, ну перестань кукситься. По правде, Эми, там было дьявольски жутко. Мне еще никогда в жизни не было так страшно, — голубые глаза Фрэнка впились в мои. — А знаешь, как мы предвкушали эту битву! Мы были сыты по горло тем, что прятались в окопах, словно крысы в канализации. «Давайте вылезем наружу и зададим им всем. Вот это будет потеха!» — говорил Линли. А мы, как дураки, соглашались — кроме Риммера. До войны он был кем-то вроде инженера и имел неосторожность спросить, неужели мощная взрывчатка может разорвать колючую проволоку — с тех пор мы прозвали его Фомой неверующим. Тем не менее, он посмеялся последним — все повторял: «Я же говорил вам...», когда вдруг упал передо мной. Недолго он, однако, смеялся — пуля пробила ему артерию...
Я не могла отвести глаз от лица Фрэнка, а он продолжал:
— В любом случае, мы поняли, что это не потеха — не больше, чем для тех кроликов, которые имеют глупость выставиться напоказ в осеннее время. Я должен был ждать со взведенным курком наготове, косить людишек, словно жнец, добывая их из последнего жалкого укрытия. Боже, Эми, теперь я точно знаю, как приходится тем чертовым ушастикам, и, должен сказать, это не удовольствие. Гораздо лучше быть крысой в канализации. Мне еще повезло, меня подстрелили, пока я не ушел слишком далеко. Мне повезло дважды — меня свалили у дренажной канавы, и я умудрился укрыться хоть чуть-чуть. Этого не опишешь — лежать, глядя в небо, ждать, что следующая пуля будет твоей, и чувствовать себя так, будто попал под копыта дюжине злющих мулов, — он глянул на меня из-под ресниц. — Наверное, мне следовало лежать, раскаиваясь в дурных поступках и замаливая грехи, но, если честно, Эми, все, о чем я мог думать — при мне ли еще мои мужские достоинства! К счастью, это маленькое опасение оказалось необоснованным, но, скажу тебе, сомневаться в этом было чертовски неприятно.
Затем голос Фрэнка стал мягче:
— Не дрожи, милочка моя, разбудишь свою малышку. Давай поговорим о чем-нибудь еще. Расскажи мне о Флоре. Ей понравилась кукла?
Я стала рассказывать о Флоре, об ее кукле, о всех, умных штучках, которые она сказала и сделала. Фрэнк слушал, напряжение сходило с его лица, щеки приобретали нормальный цвет.
— Мне нравится думать о ней, — сказал он. — Такой, молодой и счастливой, в своем младенчестве — точь в точь, как был и я. Я помню Марию, мою кормилицу — она называла меня маленьким принцем. Наверное, ты скажешь, что она портила меня, — Фрэнк рассмеялся. — Да, она меня портила — и я восхищаюсь каждой той минутой! — его голос снова стал насмешливым, но улыбка оставалась ласковой. — Я люблю, когда меня портят, Эми, а у тебя это так хорошо получается. Ты сидишь здесь и слушаешь меня, не сводя с меня глаз. Смотришь на меня, будто я и впрямь какой-то раненый герой, а, не растяпа, провалявшийся в канаве почти с самого начала боя! По Божьей милости, — он содрогнулся. — Ох, Эми, как я рад, что ты взяла на себя труд навестить меня, — улыбка Фрэнка угасла. — Не то, что моя дорогая женушка, которая ничего не забывает и не прощает, — он удрученно взглянул на меня.
— Она просила меня прийти и рассказать, как ты себя чувствуешь, после того, как я навещу тебя, — быстро сказала я.
— Вот как? — его голос прозвучал пренебрежительно.
— Если я расскажу ей о том, как ты испугался... Фрэнк резко оборвал меня.
— Нет, Эми — не смей! У меня еще осталась гордость. Я никогда не расскажу ей этого, никогда.
— Но ты же рассказал мне.
— Рассказывать тебе — это другое дело. В тебе совсем нет той гордости, что у моей жены. Тебя не было бы здесь, если бы она у тебя была, — он улыбнулся. — Что мне в тебе нравится, Эми — маленькие грешки мужчины не отвращают тебя от него. И даже, множество грехов побольше!
Из-за двери раздался звук шагов и звон столовых приборов. Я перехватила Розу поудобнее, чтобы встать.
— Спасибо, что пришла, милочка моя. Так хорошо сознавать, что кто-то о тебе беспокоится. — Шаги за дверью приблизились. — Это, наверное, обед, а после обеда сюда придут какие-то медицинские светила, чтобы осмотреть нас, — Фрэнк сделал гримасу. — Меня это не слишком радует. Эти парни только щупают и тыкают. Тебе пора идти, Эми. Дай мне руку.
Я протянула руку, но Фрэнк не пожал ее, а поднес к губам и рассмеялся над моей растерянностью.
— Не забудь, я француз — во всех отношениях, — он посерьезнел. — Я помню и другое. Это в мою страну вторглись захватчики, это за свою землю я сражаюсь. Вот увидишь, мы выкинем оттуда этих проклятых бошей.
Дверь открылась.
— Проводите мою жену к выходу, — повернул голову Фрэнк. — Пока, Эми, береги себя.
Я съела вареное яйцо с гренкой в чайной, а затем пошла в клуб к мисс Аннабел. Она оставила записку, что я могу подождать в ее спальне, пока она не появится. Я перепеленала Розу на умывальнике и упаковала мокрые пеленки в корзину. Я не могла не думать о Фрэнке, раненом и испуганном, меня забил озноб, а Роза, почувствовав мое расстройство, закапризничала и стала плакать. Я улеглась с ней на кровать и стала ее укачивать, пока мы обе не заснули от усталости.
— Ты его видела, Эми? — мисс Аннабел стояла в ногах у кровати, высокая и стройная в своей синей униформе. Я кивнула. — Он умирает?
— Нет, но...
— Значит, не умирает. Я догадалась, что все в порядке, когда открыла дверь и увидела, что ты лежишь так мирно.
— Его нога, ему так больно — я уверена, что он обрадуется, если ты навестишь его.
Она ответила резким отрицательным движением головы.
— Нет, гордость не позволяет мне.
— Но ты же послала меня...
— Надеюсь, ты не сказала ему об этом, Эми, — к счастью, она отвернулась, чтобы снять мундир, и не увидела мое виноватое лицо. — Ну, я должна была кого-то послать, разве не так? Ведь Фрэнсис был ранен на службе отечеству. А если Леонидас не мог... — мисс Аннабел села за туалетный столик. — В конце концов, ты его мачеха, — она стала вытаскивать шпильки из волос. — Кроме того, я знала, что могу рассчитывать на правду от тебя, Эми. Ведь он не тяжело ранен? — ее рука дрогнула, шпилька выпала из нее и запуталась в волосах. Я вскочила и подошла помочь ей, но, когда подоспела, лицо мисс Аннабел стало жестким, и она отвела мою руку. — Прекрати, Эми, ты больше не моя горничная! — Я догадалась, что она увидела Розу в зеркале — та лежала на кровати и сучила ножками.
Я тихо отошла и взяла свою корзину.
— Эми, — сказала сзади меня мисс Аннабел. — Извини, что я огрызнулась на тебя — у меня просто взвинчены нервы. Сегодня при перевозке у раненого открылось кровотечение. Дороти удалось перевязать рану, но все было залито кровью. Мне пришлось взять швабру в госпитале, чтобы отмыть пол. — Желудок подкатил мне к горлу, я отчаянно боролась с тошнотой. Подойдя ближе, она заметила цвет моего лица. — Бедняжка Эми, ты же совсем зеленая.
— Я боюсь крови.
— Как и Леонидас, который, в отличие от тебя, работает санитаром. Передай ему мои наилучшие пожелания, Эми. Да, скажи ему, что это я просила тебя навестить Фрэнсиса.