Элен чувствовала, что не все в порядке, и я заметила, что она стала сдержаннее.
— Моя леди, если мужчина вернулся с войны, жена должна ублажать его, — сказала как-то она. Я не ответила ей, мне нечего было ответить. Глядя на Джеки, лежащего у меня на руках, она сказала: — Возможно, вам лучше оставлять мастера Квинхэма в детской, пока его светлость дома. — Но это было незачем, кроме того, мне доставляло утешение держать его на руках.
Я начала беспокоиться, не сделала ли Элен в уме подсчеты о времени рождения Джеки. Фрэнк приезжал вскоре после того, как Лео уехал, а Джеки родился поздно. А вдруг все истонские женщины строят такие догадки?
Только Клара, кажется, сочувствовала мне. Она не понимала, в чем дело, но тоже чувствовала что-то нехорошее:
— Моя леди, с мужчинами становится трудно, когда они приходят с войны, — сказала она, не глядя на меня. — Даже если... если там была другая женщина, не нужно придавать этому значения... — она оборвала фразу, не зная, как продолжить.
Я была признательна Кларе, что она не осуждала меня, но должна была поправить ее:
— Нет, Клара, дело не в этом. Он никогда бы себе такого не позволил.
— Ну, говорят, что теперь, когда прибыли американцы, война не затянется надолго, — вздохнула она. — Когда, он вернется домой насовсем, я уверена, что все пойдет по-другому.
Мистер Бистон пришел ко мне спросить про крестины Джеки.
— Теперь, когда его светлость в отпуске, может быть, пришло это время, моя леди?
И я заговорила с Лео за ужином. На стол уже подали десерт, когда я набралась смелости спросить мужа о крестинах Джеки. Я заставила себя это сделать только потому, что дальше тянуть было нельзя.
— Как хочешь, — ответил он.
— Может быть, назначим их за день до твоего отъезда?
— В субботу? Да, если хочешь.
— Я говорила тебе в письме, что попросила мистера Селби быть крестным отцом. Вторым крестным отцом, я надеюсь, будет Альби, а его брат Джим — помощником. А крестной матерью я попросила стать мисс Бистон, и она любезно согласилась, — я подождала, но Лео только кивнул в ответ. Я с робостью спросила: — А ты — придешь?
Лео взглянул на меня, его косящие серые глаза не выражали ничего.
— Если хочешь, приду, — он положил на стол фруктовый нож с салфеткой и встал: — У тебя все?
— Да, — прошептала я.
Я одела Джеки в крестильную одежду Розы — у меня не было времени сшить другую. Я очень нервничала, дожидаясь Лео — а вдруг он даже не пойдет со мной в церковь? Но он заявил:
— Мы сделаем все так же, как и в прошлый раз, только я предпочел бы не использовать машину.
— Да, сейчас мало бензина.
И мы поехали в экипаже, с Элен и Джеки. Джим привез Беату, но она сказала, что может остаться не больше, чем на пару часов. Я вздохнула с облегчением, потому что боялась, что ее проницательный взгляд заметит, как Лео относится ко мне теперь.
Когда мы прибыли в церковь, там уже ждали леди Бартон с Цинтией. Когда мы с Лео подошли поприветствовать их, леди Бартон заключила меня в пахнущие фиалками объятия.
— Как, наверное, ты горда, моя дорогая, — отпустив меня, она сжала руку Лео в своих: — Леонидас, Джордж, все рассказал мне, твоя дорогая мама была бы довольна, а отец гордился бы тобой.
Лео увел леди Бартон, а Цинтия дождалась, пока они отойдут за пределы слышимости, и сказала вполголоса:
— Если верить тому, что рассказала эта старая тиранка, я подозреваю, что им доволен даже вице-канцлер. Кроме того, я думаю, это к чести нашего дорогого лорда Ворминстера. Джордж говорил, что об этом скоро напишут в газетах.
— Боюсь, я не понимаю, о чем идет речь, — сказала я.
— Разве он ничего не рассказывал? — подняла она брови. — Ох, дорогая, значит, мама, как всегда, проболталась.
— Пожалуйста... расскажи мне.
Она наклонилась к моему уху и зашептала:
— Твой доблестный муж спас медицинский пункт. Он великолепно проявил себя в этом разгромном отступлении, по словам Джорджа. Идем, дорогая Эми, нас ждут.
Мы вернулись назад в экипажах и приступили к торту, изготовленному миссис Картер. Когда все взяли в руки бокалы с шампанским, Лео провозгласил тост:
— За мою жену, — затем он повернулся туда, где Элен, держала наряженного Джеки, — и за моего сына.
Он прекрасно вел себя весь вечер, даже улыбался мне, когда требовалось, и у меня стала появляться надежда. Я искренне наслаждалась ужином, на который пригласила мистера Селби, доктора Маттеуса и Бистонов, и Лео держался нормально. Они намекали на медаль — леди Бартон, конечно, разболтала о его заслугах всем.
— Там была целая команда, — смущался Лео от поздравлений. — Все приписали мне, потому что я был в чине сержанта.
— Вы, там были за старшего, — тихо сказал мистер Селби.
— Да... — Лео запнулся и покраснел.
— Ну, точно, — улыбнулся мистер Селби.
— Я очень горжусь тобой, Лео, — сказала я, набравшись храбрости.
— Спасибо, Эми.
Затем он стал расспрашивать управляющего об имении и, кажется, не обратил внимания на то, что мистер Селби и мистер Бистон вовлекли в разговор и меня. Сегодня он был очень вежлив, даже называл меня по имени, и моя надежда возросла. Кроме того, мне была невыносима мысль, что Лео вернется во Францию, в опасность, а я не поцелую его, не прикоснусь к нему, не заключу в объятия и, наконец, не дам ему кое-что, даже если это будет только физическим удовлетворением.
Этим вечером, услышав, что Лео закончил раздеваться в гардеробной, я уложила Джеки в кроватку. Я распустила и расчесала волосы до блеска. Затем я собрала всю свою смелость и пошла в спальню к Лео. Свет был зажжен, Лео лежал в постели и читал. Увидев меня, он отложил книгу, но не снял очки.
— Да, в чем дело?
— Я знаю, что ты меня больше не любишь, — сказала я. — Только... я подумала... ведь ты — мужчина, а я — твоя жена... — Лео, не шевельнулся, его лицо не дрогнуло. Я, запинаясь, продолжила: — Я не скажу ни слова, не стану к тебе ласкаться, если ты этого не захочешь... Ты можешь просто... просто... — я не могла продолжать.
— Нет, спасибо, Эми, — сказал, он наконец.
— Но... у мужчин же есть свои потребности... — прошептала я.
Лео ответил не сразу.
— Я так долго прожил в воздержании, что знаю, как обходиться со своими потребностями. Сейчас мне это кажется предпочтительнее лицемерия.
Я вспомнила, что раньше он говорил мне: «Я считаю, что любовный акт не должен совершаться без взаимного доверия и привязанности». А теперь Лео не чувствовал ни того, ни другого. Взяв книгу, он сказал вполголоса:
— Возвращайся и ложись спать, Эми.
Наутро он уезжал. Мистер Тимс открыл дверь и вышел наружу, давая нам возможность попрощаться наедине.
— Естественно, я, как и прежде, буду писать каждую неделю, — повернулся ко мне Лео.
— Ты будешь писать? — с надеждой взглянула я на него.
— Мне не хочется, чтобы слуги сплетничали. Я был бы признателен, если бы ты сообщала мне новости о детях.
— Конечно! — с жаром сказала я. — Я буду регулярно писать тебе...
— Только о детях. Если ты будешь писать... о чем-то еще, это причинит нам обоим ненужную боль. Кроме того, к чему это? — Лео надел вещмешок на плечи и пошел к выходу. — До свидания, Эми.
Я побежала за ним.
— Лео! — но он продолжал спускаться по ступеням, туда, где у пролетки стоял мистер Тимс, щурившийся от яркого солнца.
— Лео! — он обернулся, но только потому, что вокруг были слуги. Я подошла к нему, но он стоял неподвижно. Голос изменил мне: — Не забывай менять носки, когда они промокнут, — я не нашлась, что еще сказать.
— Как тебе будет угодно, — тихо ответил Лео. Он закинул вещи в пролетку, затем вскочил туда сам. Джим дернул поводья и тронул лошадь с места.
Я смотрела вслед, пока они не скрылись за поворотом. Я все еще стояла, прислушиваясь, пока стук копыт Бесси не замер вдали.
Глава пятьдесят первая
Я любила двоих мужчин и потеряла обоих. Я вернулась наверх, в свою спальню. Мне никого не хотелось видеть. Я дотащилась до своей постели, той самой, куда ко мне приходил Лео, где он обнимал меня — и любил. «Привязанности — и доверия...» Прежде он доверял мне, теперь не доверяет. Затем я столкнулась лицом к лицу с холодной действительностью — он любил меня, но никогда не доверял мне. Если бы он доверял мне, он никогда не вскрыл бы это письмо. Правда, Фрэнк хранил мои письма, те, которые нашел Лео, но в них не было ничего, что могло бы вызвать подозрения. В них выражалось только беспокойство и забота, а Лео уже знал, что я испытываю эти чувства к Фрэнку. Тем не менее, он все-таки вскрыл письмо.
Я тяжело, словно старуха, встала и подошла к туалетному столику, чтобы достать это письмо, последнее письмо Фрэнка. Я перечитала его еще раз. Пока я читала, мне казалось, что Фрэнк здесь, в комнате, и говорит со мной. Ох, Фрэнк, Фрэнк, я любила тебя — прости, прости меня. Горячие слезы печали и стыда жгли мои щеки.
Джеки заставил меня очнуться. Я не могла прятаться здесь и горевать — у меня были дети, был малыш, который требовал мою грудь. Кроме того, приближалась пора сбора урожая — я не могла оставаться здесь в слезах. Я свернула письмо Фрэнка, чтобы убрать, и увидела другое письмо — любовное письмо Лео, которое заставило меня поехать к нему во Францию. Я взяла его и перечитала, с тяжелым и безнадежным сердцем, пока не дошла до строк: «Когда я снова стану рассудительным, то спокойно сожгу эти листы...» Читая их, я наконец поняла, что Лео, не собирался сжигать их, это тоже было его прощальное письмо, написанное еще до ранения, в надежде, что если его убьют, кто-нибудь перешлет эти строки мне. Ох, Лео, Лео! Я снова заплакала, потому что поняла, что теперь он не будет носить у сердца такое письмо.
Я, пошла в детскую покормить Джеки, затем взяла его с собой в кабинет имения, потому что мне нужно было работать — Англия все еще воевала, людям был нужен хлеб. А час спустя мне нужно было идти в церковь. Взяв ручку, я стала подсчитывать выплаты сельскохозяйственным рабочим.