Так все и потянулось. Мы ужинали вместе, я пыталась заговорить с Лео, но он разговаривал со мной только в присутствии слуг и всегда только о погоде и предстоящем урожае. Иногда я приглашала к нему вниз детей, предоставляя Элен сопровождать их, а когда Флора, моя верная Флора затаскивала в компанию и меня, Лео просто ждал, пока я не отойду. Порой я входила в детскую, зная, что он там. Лео играл с дочерьми, но если я пыталась присоединиться к игре, он говорил: «По-моему, тебе пора идти к сыну». А Джеки, чувствуя мое нервозное состояние, все время плакал и требовал меня к себе. Лео, не смотрел ни на Джеки, ни на меня.
Элен чувствовала, что не все в порядке, и я заметила, что она стала сдержаннее.
– Моя леди, если мужчина вернулся с войны, жена должна ублажать его, – сказала как-то она. Я не ответила ей, мне нечего было ответить. Глядя на Джеки, лежащего у меня на руках, она сказала: – Возможно, вам лучше оставлять мастера Квинхэма в детской, пока его светлость дома. – Но это было незачем, кроме того, мне доставляло утешение держать его на руках.
Я начала беспокоиться, не сделала ли Элен в уме подсчеты о времени рождения Джеки. Фрэнк приезжал вскоре после того, как Лео уехал, а Джеки родился поздно. А вдруг все истонские женщины строят такие догадки?
Только Клара, кажется, сочувствовала мне. Она не понимала, в чем дело, но тоже чувствовала что-то нехорошее:
– Моя леди, с мужчинами становится трудно, когда они приходят с войны, – сказала она, не глядя на меня. – Даже если... если там была другая женщина, не нужно придавать этому значения... – она оборвала фразу, не зная, как продолжить.
Я была признательна Кларе, что она не осуждала меня, но должна была поправить ее:
– Нет, Клара, дело не в этом. Он никогда бы себе такого не позволил.
– Ну, говорят, что теперь, когда прибыли американцы, война не затянется надолго, – вздохнула она. – Когда, он вернется домой насовсем, я уверена, что все пойдет по-другому.
Мистер Бистон пришел ко мне спросить про крестины Джеки.
– Теперь, когда его светлость в отпуске, может быть, пришло это время, моя леди?
И я заговорила с Лео за ужином. На стол уже подали десерт, когда я набралась смелости спросить мужа о крестинах Джеки. Я заставила себя это сделать только потому, что дальше тянуть было нельзя.
– Как хочешь, – ответил он.
– Может быть, назначим их за день до твоего отъезда?
– В субботу? Да, если хочешь.
– Я говорила тебе в письме, что попросила мистера Селби быть крестным отцом. Вторым крестным отцом, я надеюсь, будет Альби, а его брат Джим – помощником. А крестной матерью я попросила стать мисс Бистон, и она любезно согласилась, – я подождала, но Лео только кивнул в ответ. Я с робостью спросила: – А ты – придешь?
Лео взглянул на меня, его косящие серые глаза не выражали ничего.
– Если хочешь, приду, – он положил на стол фруктовый нож с салфеткой и встал: – У тебя все?
– Да, – прошептала я.
Я одела Джеки в крестильную одежду Розы – у меня не было времени сшить другую. Я очень нервничала, дожидаясь Лео – а вдруг он даже не пойдет со мной в церковь? Но он заявил:
– Мы сделаем все так же, как и в прошлый раз, только я предпочел бы не использовать машину.
– Да, сейчас мало бензина.
И мы поехали в экипаже, с Элен и Джеки. Джим привез Беату, но она сказала, что может остаться не больше, чем на пару часов. Я вздохнула с облегчением, потому что боялась, что ее проницательный взгляд заметит, как Лео относится ко мне теперь.
Когда мы прибыли в церковь, там уже ждали леди Бартон с Цинтией. Когда мы с Лео подошли поприветствовать их, леди Бартон заключила меня в пахнущие фиалками объятия.
– Как, наверное, ты горда, моя дорогая, – отпустив меня, она сжала руку Лео в своих: – Леонидас, Джордж, все рассказал мне, твоя дорогая мама была бы довольна, а отец гордился бы тобой.
Лео увел леди Бартон, а Цинтия дождалась, пока они отойдут за пределы слышимости, и сказала вполголоса:
– Если верить тому, что рассказала эта старая тиранка, я подозреваю, что им доволен даже вице-канцлер. Кроме того, я думаю, это к чести нашего дорогого лорда Ворминстера. Джордж говорил, что об этом скоро напишут в газетах.
– Боюсь, я не понимаю, о чем идет речь, – сказала я.
– Разве он ничего не рассказывал? – подняла она брови. – Ох, дорогая, значит, мама, как всегда, проболталась.
– Пожалуйста... расскажи мне.
Она наклонилась к моему уху и зашептала:
– Твой доблестный муж спас медицинский пункт. Он великолепно проявил себя в этом разгромном отступлении, по словам Джорджа. Идем, дорогая Эми, нас ждут.
Мы вернулись назад в экипажах и приступили к торту, изготовленному миссис Картер. Когда все взяли в руки бокалы с шампанским, Лео провозгласил тост:
– За мою жену, – затем он повернулся туда, где Элен, держала наряженного Джеки, – и за моего сына.
Он прекрасно вел себя весь вечер, даже улыбался мне, когда требовалось, и у меня стала появляться надежда. Я искренне наслаждалась ужином, на который пригласила мистера Селби, доктора Маттеуса и Бистонов, и Лео держался нормально. Они намекали на медаль – леди Бартон, конечно, разболтала о его заслугах всем.
– Там была целая команда, – смущался Лео от поздравлений. – Все приписали мне, потому что я был в чине сержанта.
– Вы, там были за старшего, – тихо сказал мистер Селби.
– Да... – Лео запнулся и покраснел.
– Ну, точно, – улыбнулся мистер Селби.
– Я очень горжусь тобой, Лео, – сказала я, набравшись храбрости.
– Спасибо, Эми.
Затем он стал расспрашивать управляющего об имении и, кажется, не обратил внимания на то, что мистер Селби и мистер Бистон вовлекли в разговор и меня. Сегодня он был очень вежлив, даже называл меня по имени, и моя надежда возросла. Кроме того, мне была невыносима мысль, что Лео вернется во Францию, в опасность, а я не поцелую его, не прикоснусь к нему, не заключу в объятия и, наконец, не дам ему кое-что, даже если это будет только физическим удовлетворением.
Этим вечером, услышав, что Лео закончил раздеваться в гардеробной, я уложила Джеки в кроватку. Я распустила и расчесала волосы до блеска. Затем я собрала всю свою смелость и пошла в спальню к Лео. Свет был зажжен, Лео лежал в постели и читал. Увидев меня, он отложил книгу, но не снял очки.
– Да, в чем дело?
– Я знаю, что ты меня больше не любишь, – сказала я. – Только... я подумала... ведь ты – мужчина, а я – твоя жена... – Лео, не шевельнулся, его лицо не дрогнуло. Я, запинаясь, продолжила: – Я не скажу ни слова, не стану к тебе ласкаться, если ты этого не захочешь... Ты можешь просто... просто... – я не могла продолжать.
– Нет, спасибо, Эми, – сказал, он наконец.
– Но... у мужчин же есть свои потребности... – прошептала я.
Лео ответил не сразу.
– Я так долго прожил в воздержании, что знаю, как обходиться со своими потребностями. Сейчас мне это кажется предпочтительнее лицемерия.
Я вспомнила, что раньше он говорил мне: «Я считаю, что любовный акт не должен совершаться без взаимного доверия и привязанности». А теперь Лео не чувствовал ни того, ни другого. Взяв книгу, он сказал вполголоса:
– Возвращайся и ложись спать, Эми.
Наутро он уезжал. Мистер Тимс открыл дверь и вышел наружу, давая нам возможность попрощаться наедине.
– Естественно, я, как и прежде, буду писать каждую неделю, – повернулся ко мне Лео.
– Ты будешь писать? – с надеждой взглянула я на него.
– Мне не хочется, чтобы слуги сплетничали. Я был бы признателен, если бы ты сообщала мне новости о детях.
– Конечно! – с жаром сказала я. – Я буду регулярно писать тебе...
– Только о детях. Если ты будешь писать... о чем-то еще, это причинит нам обоим ненужную боль. Кроме того, к чему это? – Лео надел вещмешок на плечи и пошел к выходу. – До свидания, Эми.
Я побежала за ним.
– Лео! – но он продолжал спускаться по ступеням, туда, где у пролетки стоял мистер Тимс, щурившийся от яркого солнца.
– Лео! – он обернулся, но только потому, что вокруг были слуги. Я подошла к нему, но он стоял неподвижно. Голос изменил мне: – Не забывай менять носки, когда они промокнут, – я не нашлась, что еще сказать.
– Как тебе будет угодно, – тихо ответил Лео. Он закинул вещи в пролетку, затем вскочил туда сам. Джим дернул поводья и тронул лошадь с места.
Я смотрела вслед, пока они не скрылись за поворотом. Я все еще стояла, прислушиваясь, пока стук копыт Бесси не замер вдали.
Глава пятьдесят первая
Я любила двоих мужчин и потеряла обоих. Я вернулась наверх, в свою спальню. Мне никого не хотелось видеть. Я дотащилась до своей постели, той самой, куда ко мне приходил Лео, где он обнимал меня – и любил. «Привязанности – и доверия...» Прежде он доверял мне, теперь не доверяет. Затем я столкнулась лицом к лицу с холодной действительностью – он любил меня, но никогда не доверял мне. Если бы он доверял мне, он никогда не вскрыл бы это письмо. Правда, Фрэнк хранил мои письма, те, которые нашел Лео, но в них не было ничего, что могло бы вызвать подозрения. В них выражалось только беспокойство и забота, а Лео уже знал, что я испытываю эти чувства к Фрэнку. Тем не менее, он все-таки вскрыл письмо.
Я тяжело, словно старуха, встала и подошла к туалетному столику, чтобы достать это письмо, последнее письмо Фрэнка. Я перечитала его еще раз. Пока я читала, мне казалось, что Фрэнк здесь, в комнате, и говорит со мной. Ох, Фрэнк, Фрэнк, я любила тебя – прости, прости меня. Горячие слезы печали и стыда жгли мои щеки.
Джеки заставил меня очнуться. Я не могла прятаться здесь и горевать – у меня были дети, был малыш, который требовал мою грудь. Кроме того, приближалась пора сбора урожая – я не могла оставаться здесь в слезах. Я свернула письмо Фрэнка, чтобы убрать, и увидела другое письмо – любовное письмо Лео, которое заставило меня поехать к нему во Францию. Я взяла его и перечитала, с тяжелым и безнадежным сердцем, пока не дошла до строк: «Когда я снова стану рассудительным, то споко