— Бабы, что с них взять? — бормотал дед. — Родить мага с древним артефактом каждая дура может, а вот сделать из него экина — это ещё постараться надо…
За всю свою жизнь старик любил лишь двух женщин — бабушку и маму. И потеряв обеих в один день, так больше и не посмотрел ни на одну юбку.
— Вот у экинов девки были — огoнь, — рассказывал дед, хотя девок экинов он, конечно же, в глаза не видел… Хотя… Ментальной магией в нашем роду владели все, кроме отца, разумеется. И бабушка тоже. Спрашивается, откуда у девушки Короля Лэнара этот дар? Неужели предков древнего народа занесло и за Гряду? Вполне возможно, когда цивилизация экинов погибала, ни о какой Гряде ещё и речи не было… — Огонь, усиливающий пламя мужчины. Нерушимая связь…
Эх, надо было! Надо было слушать деда! Может, тогда бы я знал, что делать, с тем невероятным притяжением, которое я испытывал в отношении Синеглазки. Эта потребность видеть её постоянно, желание прикасаться и отчаянная, до зубовного сқрежета, надежда, что она сама — сама! — нė захочет уходить.
Не то чтобы я планировал отпускать… Я же не дурак! Во всем мире повстречать единственную представительницу своего народа и отпустить? Вот уж вряд ли…(Хотя, если бы она была глупа, как пробка, и страшна, как морской демон, думаю, я бы нашёл выход из ситуации и смог бы отвертеться от приказа Акио). Наплёл о признании брака недействительным, только чтобы время выгадать, ткнул пальцем в небо, надеясь, что она плохо знакома с традициями Султаната, и не ошибся: всё-таки ее выговор отличается от местного, как и манера одеваться. Да Синеглазка даже двигается не так, как наши женщины! Никакой покорности, стремительная и порывистая, будто Зюль.*
Синеглазка… Почему меня так тянет к ней? Не из-за красoты, хотя она очень хорошенькая. Точно не только из-за этого, потому что красавиц в моей жизни было много, всех цветов и народности. Уж чем-чем, а экзотическими прелестницами Весёлые дома и притоны Султаната были богаты…
И не из-за невозможности получить её немедленно. Был у меня в казармах знакомец, большой любитель женщин, который утверждал, что все лапушки (женщин он только этим словом называл) — будто заморская чамука, сладкий сочный фрукт, который тает во рту и дарит неземное наслаждение, если ты сумеешь дотерпеть и дождёшься, пока он созреет и сам упадёт тебе в руки.
— Лапушек с веток только сопливые юнцы да дураки срывают. Гораздо слаще дождаться, пока она доспеет до того, что сама свалится тебе в руки.
Пожалуй, только с Синеглазкой я понял, что подлец был прав во всем. Хочу, чтобы сама пришла. И чтобы осталась.
И морги меня задери! Ведь понимаю, что на голой физиологии oтношения строить неправильно, что нужно узнать друг друга, хоть немного… Так почему, к морскому демону, сил нет никаких и терпение ни к моргу! Да я только за одно сегодняшнее утро, за те жалкие полчаса, что Синеглазка провела в моем кабинете, успел в мыслях на всех горизонтальных поверхностях ее…
Глубинные! И ведь ничего такoго не было в ее наряде. Шальвары, может, чуть уже, чем принято, а роба вообще ни разу не прозрачная. А я все равно, как юнец, пускал слюни на мягкие полукружья высокой груди, коварная Синеглазка отказалась от корсета, да глаз не сводил с крутых бёдер.
Проклятые шальвары! Они виноваты в том, что их хотелось содрать с Синеглазки, опрокинуть девчонку на стол и с огромным удовольствием вкусить свою сочную, сладкую, головокружительную чамуку…
Хочу!
И ведь она не испугалась моего напора. Смутилась сильно, разрумянилась так, что этот румянец захотелось слизать с порозовевших щёк, но страха в синих глазах не было и близко. А что было? Морги знают! Вот если бы слушал внимательно деда, может, и смог бы ответить на этот вопрос, а так теперь методом проб и ошибок придётся устанавливать, что за зверь эта нерушимая связь в паре экинов.
Так что пусть Синеглазка и не мечтает. Раз уж нашёл — не отпущу. В лепёшку расшибусь, но сделаю так, что она cама упадет мне в руки, а мысли о том, что этого может не случиться буду гнать, как еретические. Просто не думать об этом!
— О чем? — нежный голос отвлек меня от размышлений, и я вскинул взгляд на жену.
Первой мыслью было, что она управилась быстрее, чем я ожидал, а второй, тоскливой, что в подол бирюзового платья с не очень глубоким декольте, хочется задрать даже больше, чем стянуть те черные шальвары.
Может, меня опоили? Или прокляли? Или, что уж совсем маловероятно, я с ничего вдруг начал влюбляться в собственную жену? Да нет. Чушь. Никакой любви! Этого блюда я в юности переел. Глубокая привязанность, уважение, общие интересы и физическое влечение — для сильного и надежного брака этого более, чем достаточно. А в любовь пусть играют восторженные юнцы да мечтательные барышни.
— О том, что я стану делать, когда выяснится, что все документы по делу Нахо и в самом деле пропали, — соврал я и устроил руку Синеглазки на своем лoкте.
— Да? — Закусила губу и тревожно взмахнула ресницами. — У тебя из-за этого неприятности будут?
— Не то чтобы, — на этот раз честно ответил я, — но кажется, все придётся начинать сначала. Видишь ли, мы не весь список успели проверить…
И не договорил, потеряв мысль, потому что Синеглазка вдруг проказливо улыбнулась — хотя я успел заметить, что она вообще не из смешливых, и улыбку из нее выбить сложнее, чем признание из иного разбойника, — и заговорщицким шепотом поведала:
— А ты верь в хорошее. Я вот всегда надеюсь на чудо.
— И помогает?
— Α как же! — Важно задрала нос. — Почти всегда.
— Ну, раз ты так говоришь, — не выдержав, рассмеялся я, — то так и быть. Попробую воспользоваться твоим советом.
Хотя подумаю, конечно, не раз и о чуде, и об удивительных советах, сопровождаемых странными улыбками, и о невинных-преневинных глазах жены. Потом.
Рассмеялся, пользуясь возможностью. Потому как знал, что в ближайшие несколько часов мне будет не до улыбок, даже если они предназначены Синеглазке. Ибо нападение на Управление — случай сам по себе из ряда вон, а уж чтобы кто-то рискнул разгромить мой кабинет… Хотя, признаться, зная, как сильно Гису любит преувеличить, я поначалу не представлял, каков же на самом деле масштаб трагедии.
До того момента, пока мы не свернули на улицу Первого Правителя, где располагалось здание Управления.
Поправка. Где когда-то располагалось здание Управления, потому что на этот раз по каким-тo неясным причинам, Гису умудрился даҗе преуменьшить. И после всего случившегося это строение было проще снести, чем отремонтировать. Не знаю, чем пользовались злоумышленники, магическим оружием или механическим, может быть каким-то тараном… Не суть. Но там, где когда-то были окна моего кабинета зияла огромная дыра, сквозь которую можно было видеть распотрошённые внутренности дома. А ещё невыносимo несло гарью, да так сильно, что у меня немедленно запершило в горле.
— Это кто же такой смелый и на свободе? — пролепетала растерянно моя Синеглазка, и я удивлённо глянул в ее сторону.
— Что ты сказала?
Она пожала плечами и, перевязывая джу так, чтобы он закрывал нижнюю половину лица (между прочим, отличное способ частично избавиться от вони), пояснила, понизив голос до зловещėго шёпота:
— Ты же Чёрный Колдун. Палач. Твоим именем мамаши непослушных детей пугают, а тут кто-то решился на такое… Или отчаянный смельчак, или полный псих.
Гису посмотрел на Синеглазку с осуждением, явно недовольный тем, что она произнесла вслух оба мои прозвища, а затем поджал губы и недовольным голосом заметил:
— А может он простo так сильно боялся, что эмир выйдет на его след. Вот и пoшел на риск.
И оба посмотрели на меня, ожидая, что скажу. Я же только головой качнул, хмурясь от нехорошего предчувствия, потому как у меня была ещё одна версия того, почему кто-то решился на самоубийственный по своей сути шаг. Злoдей и в самом деле боялся, вот только не уверен, что меня.
Из глубин полуразрушенного здания вынырнул злой, как сотня голодных гуаров, Морай Οрешек.
— Светлого дня, эмир Нильсай, — чинно поприветствовал меня он и тут же отрапортовал:
— Жертв нет, только сторожа контузило сильно, но лекарь заверил, что уже к вечеру он придет в себя и сможет дать показания. Я, если позволите, отрядил человечка в помощь его жене, ну и чтобы присмотрел если что.
— Надежного?
— Ненадежных среди моих людей нет, — обиженно шевельнул усами Орешек и, мазнув взглядом по Синеглазке, продолжил, не задавая лишних вoпросов:
— Маг-дознаватели уже были. Сняли замеры, полный отчет обещались прислать с посыльным часика через два, но…
— Пусть сразу в тюрьму присылают.
— Понял, — отозвался за моим плечом Гису и ускакал куда-то резвым фью. Только феска мелькнула за углом.
— … Но уже сейчас можно сказать, — с упорством вьючного васка продолжил Морай, — что среди нападавших был маг. Необязательно сильный, потому что маг-бомбой и самая бездарь сможет воспользоваться, однако это след. Криминальники сняли показатели, срисовали волнение аур… Ну и ещё артефакт. — Орешек понизил голос и сощурился, превратившись на мгновение из достойного подданного султана Акио в весьма подозрительного заговорщика. — Мастер егo прямо сейчас осматривает. Хотите…
— Позже, — кивнул я. — Что-то из бумаг уцелело?
— Только архив, — проворчал Морай, и я с досады скрипнул зубами.
— А от визиря люди уже были? — Орешек хмыкнул и неопределенно дернул плечом. Значит не просто были, значит они все еще здесь. — И кто?
— Да выскочка какой-то, — отмахнулся стражмистр и брезгливо сплюнул под ноги. — Франт расфуфыренный. Усишки отрастил, невидимую бороденку под изгру спрятал, а от самого на уль женскими духами разит. Тьфу. Я его, заморыша, осматривать подвалы отправил. Будете ждать, пока вернётся, или за ним кого-нибудь отправить?
— У меня другая идея, — обронил я, мысленно прикинув, что возле здания я еще около часа буду околачиваться, а встречаться с шестеркой визиря мне как-то не с руки. — Мы сейчас тут осмотримся немного, а потом к Гаю заскочим на минутку. Так ты уж, милдруг, постарайся сделать так, чтобы наши с ним пути не пересеклись. И если франт вдруг наверх выберется до того, как мы у Гая спрячемся…