Должен сказать, что не одни только змеиные котлеты в африканском меню не вызывают особого аппетита у приезжего. В Африке могут угостить еще и не тем. В один прекрасный день я был приглашен к одному белому, который на все лады расхваливал нам своего черного повара — уж так хорош, так хорош, что и сказать трудно! Скуки ради я перед обедом прогуливался по двору и заглянул в домик, где находилась кухня. И что же я там увидел? Повар как раз готовил свои знаменитые котлеты. Я заметил, что у него полный рот жевательного табаку. Каждую котлету он разрезал пополам и снабжал смачным плевком табачного сока.
— Это и придает им особый вкус! — гордо сообщил он мне, похваляясь своим кулинарным искусством.
Когда за обедом Михаэль собрался положить себе на тарелку эти изделия, я под столом изо всей силы толкнул его ногой. Но он оказался столь неумным, что спросил меня вслух, с какой такой стати я его пинаю, на что мне оставалось только, пожав плечами, промолчать — ну ешь на здоровье. И только после обеда я не отказал себе в удовольствии рассказать ему, каким чудесным образом были приготовлены эти деликатесы…
Готовят в африканских домах, как у черных, так и у белых, на глиняных печах с несколькими отверстиями наверху, с решетками из железных прутьев вместо конфорок, на которые и устанавливают горшки. Так что огонь под каждым горшком и под каждой сковородой нужно поддерживать отдельно. Дым никуда не отводится, а просто поднимается под соломенную крышу кухонного домика. В домах имеются особые фильтрующие устройства, через которые прогоняется вся питьевая вода, чтобы очистить ее от бактерий. Но воду, как таковую, здесь пьют редко. Стараются утолять жажду соком или пивом.
Глава седьмаяПтицы плетут корзинки
Как часто мы, люди, говорим о ком-то, что он ведет себя «по-скотски», поступает «как скотина какая-то» и т. п., что подчеркивает, что этот человек ведет себя особенно отвратительно и недостойно. Но как же это несправедливо! Ведь мы, люди, рождаемся на свет точно так же, как и все эти «презренные скоты», у нас не только четыре конечности, как и у них, но и два глаза, два уха, один нос, рот, такие же легкие, сердце, кожа, печень, кровь; одинаковые с ними гормоны; мы, как и они, проходим стадии детства, юности и старости. Более того, многие чувства, которые мы у себя рассматриваем как особенно благородные, красивые и искренние, ни в коей степени не присущи одному только человеку: они тоже являются общим достоянием человека и многих высших животных. Возьмите, например, тоску по дому, материнскую любовь, любовь детей к родителям, супружескую верность, чувство товарищества, стремление постоять не только за себя, но и за других…
Животные влюбляются, как и мы. Даже внешне это зачастую выглядит до смешного похоже! Так, у диких гусей «флирт» между молодыми гусаками и гусынями начинается с того, что они «строят друг другу глазки»: один смотрит на другого, но как только поймает ответный взгляд, скорее отворачивается… Пары подбираются с осени, «обручаются», держатся вместе, защищают друг друга, несмотря на то что брачный период у них еще вовсе не наступил и браки будут заключаться только по весне. И всю свою жизнь, которая у диких гусей составляет несколько десятков лет, они остаются верной супружеской парой. Такое поведение продиктовано инстинктом. У домашних же гусей, как это наблюдается и у многих других домашних животных, врожденные инстинкты уже пришли в полный упадок: домашний гусак спаривается подряд со многими гусынями, о моногамии здесь нет уже и речи. Но ведь и человек, в прошлом дикое существо, ныне «одомашнен», и многие инстинкты, общие с животными, имевшиеся у него раньше, к сожалению, безвозвратно утеряны…
Инстинктивные действия продиктованы теми или иными внешними или внутренними раздражителями, и разум на них в общем-то не имеет никакого влияния. Мы замечаем это на примере, когда какой-нибудь ученый муж, умнейший человек, внезапно влюбляется. Его знакомые пожимают плечами и удивляются: «Куда только купидон не направляет свои стрелы!» И тем не менее у нас именно та любовь считается особенно красивой и благородной, которая возникла по зову сердца, а не по соображениям рассудка. Хотя именно рассудок-то нас и выделяет из общей среды животных. И вот что удивительно: как раз в тех случаях, когда при заключении брака присутствует разумное начало, когда жених прикидывает, что его будущий тесть министр и поэтому тепленькое местечко ему обеспечено, или когда невеста выбирает себе жениха, исходя из того, будет ли у него приличная пенсия и хороша ли его квартира, именно в этих случаях (когда мы поступаем иначе, чем животные) у нас и появляется неприятное ощущение чего-то предосудительного…
Но на самом ли деле и всегда ли животные при выборе брачного партнера думают только о нем самом, а не о его имуществе? В Африке мне пришлось наблюдать удивительнейшие вещи, которые заставили меня засомневаться в этом. И знаете о ком пойдет речь? О птицах ткачиках.
Более шестисот видов птиц на земле относится к этому семейству. Даже наш привычный воробей имеет к ним прямое отношение. Ведь воробей для умеренных широт — птица пришлая. А попал он к нам из теплых краев, поэтому он, как правило, большой «мерзляк» — чуть похолодает, воробей норовит поскорее зарыться в свое утепленное пуховой подстилкой мягкое гнездо. И, несмотря на то что воробьи слывут беспечными неряхами и на воле воспитывают по многу птенцов за сезон, тем не менее никому еще не удавалось принудить их заниматься этим в клетке.
Все ткачиковые строят искусные гнезда, а некоторые из них создают прямо какие-то невероятные сооружения! Одни строят гнездо обособленно, и только для себя самих; многие птицы лепят свои гнезда одно рядом с другим на общем облюбованном дереве — их бывает там от пятидесяти до ста; а есть и такие, в Южной Африке например, которые совместными усилиями сооружают большую соломенную крышу, а под ней подвешивают на ветке гигантский ком, слепленный из сухой травы, достигающий в диаметре до 6–7 метров и высотой почти в два метра! Иной раз ветви не выдерживают тяжести подобного сооружения, обламываются и весь «птичий город» падает на землю.
Во время нашей волнующей «фотоохоты» на слонов мы жили вместе с черными провожатыми несколько недель на одиноко стоящей ферме одного европейца. Было это примерно в 60 километрах от портового города Сасандры, во внутренних районах Берега Слоновой Кости. В нескольких метрах от веранды росло лимонное дерево, земля вокруг которого была буквально усыпана лимонами; их никто не подбирал. На этом дереве гнездились так называемые буйволовые ткачики. У самцов этого вида черные головки и красные глаза, все же остальное оперение яркого канареечного цвета; самочки одеты значительно скромнее и незаметнее, напоминая скорее чижей.
Я установил на веранде два фотоаппарата, а мой сын водрузил рядом с ними свой громоздкий штатив с кинокамерой. Мы получили возможность немножко отдохнуть, поваляться в шезлонгах, поболтать друг с другом или почитать французские романы, потому что поначалу нам надо было лишь приучить птиц к нашему присутствию. Они должны перестать нас замечать. И все равно было трудно получить хоть мало-мальски сносные фотографии, потому что у этого пестрого народца режим дня весьма схож с людским, обычным для африканских условий. Они активны только на рассвете, когда светает, но солнце еще не поднялось высоко на небе, то есть примерно с 6 до 9 утра; а потом — только вечером, с 17 часов 30 минут до поздних сумерек, то есть до 19 часов 30 минут. Днем их редко увидишь, и поэтому для съемок вечно бывает недостаточно хорошее освещение, не хватает солнечного света. А оно нам как раз совершенно необходимо, потому что наши длиннофокусные объективы обладают малой светосилой; для того же, чтобы зафиксировать на пленке быстрые движения этих резвых птичек, нам приходится снимать с короткими экспозициями.
Самцы в своих пестрых «фраках» строят настоящие круглые шары, притом закрытые, лишь с одним небольшим отверстием сбоку. К этому отверстию снаружи прикрепляется сплетенный из травы короткий шланг, свисающий вертикально вниз. Через этот «туннель» птицы и проникают в свою маленькую, защищенную со всех сторон крепость. Замечательное приспособление против всяких разбойников: ведь шар висит на таких тонких веточках, по которым никакие мелкие хищники, типа виверровых, при всем желании пробраться не в состоянии, а для хищных птиц обитатели такого шара также недосягаемы, потому что он закрыт со всех сторон.
Можно только удивляться, как искусно эти ткачики умеют «вязать» и «плести». А делают они это следующим образом. Подлетев к какой-нибудь пальме или бамбуковому кусту, они на лету хватаются клювом за край одного из узких длинных листьев, затем разворачиваются и летят обратно, отрывая таким образом от листа длинную узкую полоску — настоящую зеленую ленточку. Ее закрепляют вокруг ветки и затем уже к этому кольцу начинают приплетать все новые и новые полоски: сначала ткачик просовывает конец вновь принесенной ленты сквозь стенку своего начатого строения, затем перелезает на внутреннюю сторону и втягивает ленту клювом целиком вовнутрь, затем протыкает ее конец сквозь стенку наружу и так далее, пока не соорудит искуснейшую плетеную корзиночку.
Такое незаконченное гнездо поначалу бывает зеленым, но затем солнце высушивает его, и вскоре оно становится желтым. По отдельным зеленым полоскам в нем можно заметить, что ткачик непрерывно подправляет, ремонтирует свое жилище. Работенка эта не из легких: ведь пестрым птичкам приходится носиться по воздуху с лентами, в пять-шесть раз превышающими их собственные размеры, а летать за стройматериалом им часто приходится довольно далеко, потому что пальмы, растущие вблизи гнезд ткачиков, бывают вскоре ободраны до основания.
Но наблюдал я и самцов-лодырей, которые не утруждали себя столь трудоемкой работой. Они просто сидели возле своих недостроенных гнезд и зорко наблюдали за воздухом. Как только такой маленький «вертолет с грузом» подлетал к дереву, они просто хватались клювом за другой конец зеленой ленты и вырывали ее у законного владельца. Правда, с большим скандалом, криком и шумом. Двое «самцов-пиратов» построили на моих глазах свои гнезда исключительно из награбленного материала. А один маленький инвалид, у которого была только одна здоровая нога, а другая висела безжизненно, тем не менее ухитрился построить прекрасное гнездо, по форме ничем не отличающееся от всех прочих и вполне устроившее его невесту.