Родсу все это было в новинку. В первое десятилетие своей южноафриканской жизни он не так уж часто сталкивался с бурами. В Натале их было мало, а на алмазных копях — и того меньше. Жили они лишь на окрестных фермах.
Вступив на поприще реальной политики, Родс должен был определить свое отношение и к этому сложному политическому вопросу.
Как же он повел себя?
Он не стал навязывать Хофмейеру и его единомышленникам идеи «Символа веры». Не в пример тем, кто кричал «Помни Маджубу!» и призывал «наказать» буров, Родс понимал, что нужна кропотливая, долгая, осторожная работа, чтобы исподволь подготовить возможности для объединения «белой» Южной Африки в будущем. Он подчеркивал уважение к национальным чувствам буров. Избирателям-бурам в своем округе говорил: «Голландцы — народ будущего в Южной Африке». В беседе с Хофмейером утверждал, что победа трансваальцев при Маджубе «должна заставить англичан уважать голландцев и оба этих народа — уважать друг друга». Он обещал, что его политика будет служить прежде всего интересам Южной Африки, а не Англии. Разумеется, «белой» Южной Африки.
Буры вообще-то не склонны были особенно доверять словам. Английских политиков они перевидали на своем веку немало. Сколько побывало тут, даже ч. п. — членов парламента! Приезжали, судили о чем угодно, обещали что угодно. Или говорили так, чтобы ничего не сказать.
Буры считали их бесполезными краснобаями, пустышками, у которых, как у киплинговского Томлинсона, даже черти в аду не смогли бы найти за душой ничего своего, собственного.
А Родс производил впечатление человека, имеющего твердые убеждения, практичного, сильного, со своим, и очень трезвым, взглядом на мир. Одним словом, такого, с которым стоит иметь дело.
И он достиг своего. Его отношения с «Африканер бонд» и с вождями капских буров оставались близкими почти полтора десятилетия. Близкими настолько, что буры поддержали его, когда он решил войти в капское правительство. И Родс вошел — правда, сначала ненадолго. С марта по май 1884 года он — казначей Капской колонии.
Одним словом, Родс сразу показал себя прагматиком в политике и, пусть не без промахов и провалов (у кого их не бывало), быстро сумел стать своим человеком в политических сферах Кейптауна. В полный круг идей своего «Символа веры» он никого не посвящал. Тем более — буров.
Путь в глубь Африки
Еще в первой половине восьмидесятых годов он завоевал в «белой» Южной Африке славу практичного политика. Речь идет о первом завоевании, связанном с именем Родса, — о захвате обширных земель народа тсвана. Англичане называли тогда этот народ бечуанами, а их страну — Бечуаналендом. В наши дни это территория государства Ботсвана и прилегающей к нему с юга части Южно-Африканской Республики.
Сами по себе эти земли — каменистое плоскогорье и пустыня Калахари — большой ценности не представляли. Торговые связи европейцев с племенами тсванов ограничивались покупкой страусовых перьев и слоновой кости. Но их страна привлекала Родса тем, что по ней проходил самый удобный для англичан путь в глубь Африки, и прежде всего к бассейну Замбези. Родс называл ее «путем на Север», «Суэцким каналом, ведущим в глубь материка», «ключом от дороги во внутренние области» и даже «горлом бутылки».
Вскоре после того, как Трансвааль вернул себе независимость, трансваальские буры вторглись на земли тсванов. В 1882-м и 1883-м они основали там еще две свои республики: Стеллэленд и Госен. Раздражению Родса не было пределов. Но он не был еще столь всемогущим, чтобы начать захваты самому, он мог только убеждать лондонское правительство, и то лишь через посредничество кейптаунского. А Лондон, по мнению Родса, проявлял преступную нерешительность.
В Лондоне действительно колебались. Поражения в войнах с зулусами и бурами сделали южноафриканские авантюры не очень популярными в английском общественном мнении. Положение в стране тсванов было крайне запутанным. Межплеменные распри осложнялись англо-трансваальскими противоречиями: англичане пытались использовать эти раздоры в своих интересах, буры — в своих. Одних вождей считали пробританскими, других — пробурскими.
В марте 1883-го английский парламент обсуждал вопрос о «флибустьерах», нарушивших права тсванов. В палате общин сразу же была внесена резолюция, что бурских «флибустьеров» надо изгнать, а тсванов «спасти от грозящего им уничтожения». Джозеф Чемберлен говорил, что надо послать военную экспедицию для изгнания буров:
— Горький плач бечуанов должен быть услышан.
Конечно, у Лондона было много и других хлопот во всех уголках земли. Кое-кто из лондонских политиков считал, что тут еще можно подождать — так ли уж срочно нужно решать «вопрос» о тсванах?
Но если и были в английском истеблишменте сомнения, надо ли присоединять к Британской империи еще одну, сотую или двухсотую страну, то в 1884-м они кончились. В том году в Африку ворвалась Германия. И сразу захватила большие куски этого материка — на западе, на востоке, на юге.
Заигрывать с бурами Германия начала еще раньше. Их стали называть «нижненемецкими братьями», вспомнили, что предки буров жили когда-то поблизости от Германии, в Нидерландах. Еще в конце семидесятых в Германии пошли разговоры об установлении немецкого патроната над Трансваалем, о германской южноафриканской империи, о создании там «второй Индии — под германским контролем».
В 1884-м, когда к западу от страны тсванов появилась обширная Германская Юго-Западная Африка, эти мечтания обрели вполне реальный характер.
Интересное свидетельство оставили моряки русского военного корвета «Скобелев». В конце 1884 года он возвращался из Тихого океана домой, в Кронштадт, и по дороге получил секретное распоряжение от Главного морского штаба — осмотреть новую колонию Германии. Корвет прошел вдоль всей ее береговой линии, и офицеры составили доклад «Некоторые сведения о новой Немецкой колонии на юго-западном берегу Африки, собранные при посещении корветом «Скобелев» этого берега в январе 1885 г.» Там говорилось:
«Теперь является вопрос, какие выгоды может ожидать Германия от колонии такой пустынной, лишенной путей сообщения, воды и всего необходимого, и в чем состоит ее значение? Дело в том, что Германия, по всей вероятности, не думает ограничиться только землею Людерица и надеется, при помощи покупки земель или каким-либо другим путем, проникнуть в Среднюю Африку, которая давно уже служит предметом внимания и стремлений других европейских народов, и там основать колонию».
В том же 1884-м Германия заключила торговый договор с Трансваалем. Мало того, немцы стали теснить англичан не только на атлантическом побережье, но, в союзе с бурами, и со стороны Индийского океана. В стране зулусов буры создали в августе 1884го свою Новую республику, а в следующем месяце два немецких агента добились у зулусского правителя Динузулу «концессии» в шестьдесят тысяч акров и разрешения строить железную дорогу от Трансвааля к Индийскому океану.
Зачем бурам было создавать эти марионеточные республики? Разве не проще было прямо расширять границы Трансвааля? Дело в том, что, признав независимость Трансвааля после битвы у Маджубы, Англия запретила ему расширять свои границы как на запад, то есть в страну тсванов, так и на восток, на зулусские земли. Поэтому-то Трансвааль, не осмеливаясь прямо нарушить запрет, и создавал марионеточные республики.
В 1884-м идея захвата страны тсванов победила и в Капской колонии, и в Англии. При этом Родс, не желая портить отношения с бурами, старался не оскорблять их, не злоупотреблять прямой бранью. Зато верховный комиссар Южной Африки Геркулес Робинсон в своих донесениях в Лондон прямо называл буров, вторгшихся на земли тсванов, «мародерами», «грабителями» и «пиратами».
Что уж говорить о газетах, о массовой пропаганде. Простой англичанин и у себя на родине, и в Южной Африке изо дня в день читал, что худших разбойников, чем эти буры, свет еще не видывал. Отнимают у африканцев и скот и земли. Бандиты они. Очень плохие люди.
Одно утешение — живут там же, рядом с этими разбойниками, и по-настоящему достойные люди. Вот, например, шотландец Смит по прозвищу Скотти. Им восхищались тогда многие англичане. Да и в наши дни он — герой кинобоевиков. Чем заслужил такую славу? Как не заслужить — ведь он известнейший разбойник. В южноафриканском словаре национальных биографий сказано, что его имя «стало нарицательным для краж скота и других грабежей». Что же он — такой же, как бурские грабители? Ну, конечно, нет! Он, говорится в словаре, «по темпераментности напоминал легендарного Робин Гуда». Его грабежи были «сдобрены отменным юмором». Англичанам и в голову не пришло бы сравнивать Скотти Смита с бурскими «флибустьерами». Он, правда, позволял себе грабить и их, соотечественников-англичан. И все же он — веселый Робин Гуд, а они — мрачные и коварные бандиты. Это может показаться странным только на первый взгляд: история и литература полны примеров возвеличивания «своих» разбойников. В стивенсоновском «Острове сокровищ» (роман вышел как раз тогда, в 1883-м) сквайр Трелони говорит о пирате Флинте:
— Я горжусь, что мы принадлежим к одной нации!
Может, и не стоило бы тут уделять Скотти Смиту столько внимания, но дело в том, что в 1884-м его назначили инспектором на землях тсванов — защищать закон и порядок. И он стал одним из помощников Родса, потому что Родса в августе того же года сделали заместителем верховного комиссара Южной Африки в Бечуаналенде. Функции Родса и его помощников не были четко определены. Да и как их определишь: английское правительство создало должности администраторов для территории, которая еще не была захвачена. Даже тогда, в эпоху «раздела мира», это выглядело как-то странно. Но в своем новом качестве Родс мог теперь вести переговоры с вождями Стеллэленда и Госена. Он говорил, что совсем не собирается изгонять их с земель тсванов. Пусть себе и дальше делают тут что хотят, но — под английским флагом. Буры — странно! — не соглашались.