г если мы взглянем, что делают с черными людьми спиртные напитки. Спиртное — причина мерзостей, которые не были прежде известны нам, народу коса… Спиртное — как пылающая головешка, брошенная в сухую степную траву».
Так он писал в статье, конечно, как-то приспосабливаясь к цензорскому оку английских властей. Откровеннее же выразил свои взгляды в заповедях сыновьям. Там он пылко отстаивал достоинство своего народа.
«Некоторые белые люди предубеждены против черных; предубеждение имеет одну-единственную причину — цвет кожи. Ради вашего же собственного блага — никогда не стыдитесь, что ваш отец был кафром и что вы унаследовали африканскую кровь».
Дети Тийо Соги — мулаты, их мать была шотландкой. В тогдашней Южной Африке они стали, может быть, первыми детьми от законного брака между африканцем и белой женщиной. Их положение в обществе оказалось, конечно, необычным и странным. Отец напомнил им, что в Америке мулаты нередко выдают себя за белых, свысока относятся к черным — и это «достойно сожаления».
«Я хочу, — писал Сога, — чтобы вы, ради вашего же будущего, были в этом вопросе очень принципиальны. Вы должны всегда помнить о своей матери как о честной, душевной, бережливой шотландской женщине, подлинной христианке. Вы всегда должны быть благодарны этим узам, которые связывают вас с белой расой. Но если вы хотите заслужить к себе уважение, если вы не хотите слышать насмешек от людей, займите свое место в мире как цветные, а не как белые; как кафры, а не как англичане».
Даже в наши дни о подобных проблемах далеко не всегда судят с таким достоинством, тактом, мудростью. А как трудно ему было, наверно, прийти к этому единственно верному решению! Как трудно было избежать тех крайностей, которые и сейчас являются трагедией для многих: возненавидеть ту кровь, которая делает тебя изгоем, или ту, которая дает привилегии другим.
Читая такие записки, по-иному видишь африканцев тех лет, и европейцев, и их отношение друг к ДРУГУ-
Не так давно в Москве были изданы путевые заметки восточноафриканца Селима бин Абакари о его путешествиях столетней давности. Они называются «Мое путешествие в Европу — из Дар-эс-Салама в Берлин» и «Мое путешествие в Россию и Сибирь».
Чего только нет в них. Петербург, Москва, Нижний Новгород — плавание по Волге, Самара, Омск, Бийск, Барнаул, Томск, Семипалатинск, Ташкент, Самарканд, Бухара, Баку. От петербургской гостиницы «Европейская» до русско-китайской границы. Русские, татары, киргизы, калмыки… Порядки в театрах, поездах, на пароходах. Привычки, казавшиеся африканцу экзотическими, вроде обычая пить чай с утра до вечера, особенно в пути…
К сожалению, этот африканец в своих заметках никогда не сравнивал Россию со своей родиной. Всегда только с Европой, которую он уже неплохо знал. Любимый камердинер немецкого купца, Абакари много путешествовал по Европе и смотрел на многое уже глазами европейца, утратил свежесть видения, которую естественно было бы ждать от африканца, впервые приехавшего в далекую северную страну.
У посланцев Лобенгулы такой постепенной адаптации не было. Они приехали в Лондон прямо из Африки, и их впечатления были, наверно, ярче, богаче, разнообразнее. Потому-то они и были бы нам особенно интересны.
Англия — хамелеон, а я муха
Не дождавшись возвращения послов, Лобенгула 23 апреля 1889 года написал королеве Виктории новое послание. Если в первом письме он жаловался на поведение белых людей вообще, то на этот раз — на договор с Раддом.
«Недавно, — писал он, — несколько человек явились в мою страну; главным среди них, по-видимому, был человек по имени Радд. Они попросили у меня разрешения искать золото и пообещали, что дадут за это некоторые вещи. Я сказал им, чтобы они принесли показать то, что хотят мне дать, а тогда я покажу им то, что могу дать. Был написан документ и дан мне на подпись. Я спросил, что в нем, и мне сказали, что в нем записаны мои слова и слова этих людей. Я приложил к нему свою руку. Три месяца спустя я услышал, что этим документом я дал им право на все ископаемые моей страны. Я собрал своих индун, а также белых людей, и потребовал копию документа. Мне доказывали, что я уже передал Радду и его товарищам права на минералы моей страны. После этого я собрал своих индун, и они не захотели признать документ, так как он не содержит ни моих слов, ни слов тех людей, кто его получил. После собрания я потребовал, чтобы оригинал документа был мне возвращен. Однако его нет, хотя с тех пор прошло два месяца и они обещали вернуть его быстро. Людям, что прибыли тогда в мою страну, было сказано, чтобы они оставались здесь, пока не вернут документ. Однако один из них, Магвайр, уехал, не оповестив меня и нарушив мой приказ. Я пишу Вам, чтобы Вы знали правду об этом деле и не были обмануты».
Возвращение послов из Англии принесло ндебелам разочарование. Правда, Лобенгула послал еще несколько жалоб королеве Виктории, но их интонация все более безнадежна. 10 августа 1889 года он писал: «Белые люди очень надоедают мне из-за золота. Если королева услышит, что я отдал всю свою страну, так это неправда. Я не понимаю, о чем идет речь, потому что я неграмотен».
Подлинное отношение к «Великой белой королеве» видно из обращения ндебелов с ее подарками. Лобенгула отдал золотую цепь одной из своих жен, «не желая, — как признали тогда же в газете «Таймс», — хранить подарки от белых людей», а Мчете и Бабиян подарили свои браслеты европейцам, жившим в Булавайо.
Лобенгула все яснее понимал, что за спиной «людей Родса» стоит и сама «Белая королева», и вся мощь британской колониальной машины. Он сказал миссионеру Хелму:
— Видели вы когда-нибудь, как хамелеон охотится за мухой? Хамелеон становится позади мухи и некоторое время остается неподвижным, а затем начинает осторожно и медленно двигаться вперед, бесшумно переставляя одну ногу за другой. Наконец, приблизившись достаточно, он выбрасывает язык — и муха исчезает. Англия — хамелеон, а я — муха.
СВОЕ ГОСУДАРСТВО, СВОЙ ГЕРБ, СВОЙ ФЛАГ
Языком, который выбросил хамелеон, чтобы слизнуть междуречье, стала «Привилегированная компания».
Почему «привилегированная»? Что это за привилегии? Кому и зачем они понадобились?
В схватке за Африку европейские державы зорко следили друг за другом, подстерегали каждый неосторожный шаг. Так что захват новых земель грозил осложнениями в европейской политике. Как же сделать так, чтобы и империю расширить, и рисковать уж не очень сильно? Вот и нашли новый способ — привилегированные компании.
Эти компании, заручившись договорами с «туземными» вождями, получали от правительства своей страны привилегию — хартию. В ней говорилось, что правительство одобряет эти «договоры», а с ними — и действия соответствующей компании.
Практически это значило, что правительство разрешало компании захватить ту или иную пока еще не поделенную территорию и управлять ею. Договоры нужны были, поскольку существовало все-таки международное право. А с точки зрения этого права ни одно правительство не могло распоряжаться землями, которые не находились под его юрисдикцией. Требовалась какая-то зацепка.
Подлинному содержанию договора никакого значения не придавалось. Правительство просто присоединялось к той его трактовке, которую давала компания. Договор становился предлогом, чтобы правительство отдало такой-то компании такую-то страну.
Вот так привилегированные компании получали мандаты на захват громадных областей Африканского материка. Предоставление хартии означало поддержку со стороны правительства. А само правительство, стоя за спиной компании, прямой ответственности за ее действия не несло. В случае столкновения с державами-соперницами компания, на худой конец, могла и отступить. Это не было бы прямым ударом по престижу государства.
Ну, а если компания особенно люто расправлялась с африканцами, так, что европейская общественность начинала возмущаться и дело принимало скандальный оборот, правительство могло занять позицию стороннего наблюдателя или даже выступить третейским судьей. Компания ведь сама себе голова…
К тому же захваты обычно не сулили немедленных прибылей. Наоборот, само завоевание, разведка недр, подготовка к эксплуатации, не говоря уже о подавлении восстаний и сложном деле умиротворения покоренных народов, — все это требовало денег и денег.
Официально просить денег у парламента — недоволен налогоплательщик. К тому же обсуждение в парламенте вызовет раздоры между партиями и даст державам-соперницам возможность и время принять контрмеры.
Ну, а тут — компания, у нее — свои средства, и к карману налогоплательщика они вроде бы никакого отношения не имеют, и правительство — ни при чем.
На деле правительство давало компаниям не только деньги, но и солдат. Со временем это становилось проще. Публика привыкала к мысли, что африканские страны — те, где утвердились компании, — чем-то нужны и важны. С ними уже связаны «героические эпизоды», далекая земля «освящена» кровью соотечественников, «наших парней»… Одним словом, почва подготовлена. После этого правительство могло спокойно брать бразды правления в свои руки.
Такой тактикой колониальных захватов — в два приема — пользовалось чаще всего английское правительство. Русский посол в Англии Егор Стааль доносил в Петербург: «Там, где оно не могло или не желало действовать собственными средствами, оно давало особенные грамоты и привилегии частным торговым компаниям, которые вели на свой счет войны в уверенности, что правительство метрополии, в случае опасности и нужды, не откажет им в помощи».
Но эти компании, созданные финансистами Сити и королями горной промышленности, подчас и сами диктовали правительству свою волю. В совет директоров входили обычно и представители аристократии вплоть до членов королевской семьи.
Идея создания этих компаний в Африке овладела правительствами Альбиона в разгар схватки за раздел мира. В 1886-м хартия была дарована Нигерской компании, в 1888-м — Британской восточноафриканской. В те годы многие газеты и журналы наперебой восторгались компаниями, восхваляли их активность, противопоставляли ее нерешительности правительства. В начале 1886 года и Бисмарк провозгласил идею «германской коммерческой империи» в Африке путем создания компаний, поддерживаемых правительством, и через два года германское правительство дало хартию Германской восточноафриканской компании.