— Правда ли, что мистеру Родсу может быть брошен упрек в бесчеловечности?
— Что ж, судите сами. Мужчины-туземцы, отработав на алмазных копях и вернувшись домой, затем опять совершают долгий и трудный путь, чтобы снова работать у него. И ведь если их снова берут на работу, им приходится жить буквально взаперти, их выпускают не чаще, чем раз в три месяца. Однако они счастливы и довольны. Так что, видимо, обращаются с ними неплохо.
Мой следующий вопрос:
— А есть ли у мистера Родса, в общепринятом смысле, хоть какие-то моральные принципы?
— Ах ты! — воскликнул в сердцах другой великий человек. — Да ведь он создает империю!»
Все же Киплинг попросил редактора уточнить, что тот подразумевает под моралью. Получив ответ, что речь идет о высоких идеалах, поэт отреагировал резко:
— Прекрасный идеал — это и есть распространение цивилизации и создание империи ради такой цели.
Редактор, явно не без сарказма смотревший на обоих «великих», заговорил о религии. Он сказал, что, по широко распространенному мнению, люди руководствуются в общественной жизни теми же религиозными правилами, что и в личной. Но Киплинг и тут ответил резко:
— Религия не оказывает никакого влияния на образ действий.
Фанатично религиозные буры, сказал он, поддерживают все невежественное, Родс же — все передовое.
А на вопросы редактора о бурах и их политике Киплинг обвинил буров в бесчеловечном отношении к африканцам. И вообще возмутился:
— Что за чепуха! Сравнивать величественную и во всех отношениях прогрессивную программу Родса с косной политикой этих отвратительных буров.
Редактор осторожно задал вопрос о рабстве. Не пахнет ли им в империи Сесила Родса? Такая постановка вопроса тоже вызвала у Киплинга бурную реакцию.
— Этого нет и не может быть. Может быть лишь принудительный труд, но в обществах, находящихся на примитивном уровне, это неплохо.
Редактор задал еще несколько ядовитых вопросов. Последний из них вывел Киплинга из себя настолько, что он сел на свой велосипед и уехал. Это был вопрос о набеге Джемсона: если уж Родс такой великий, разработал такие великолепные планы и так прекрасно их выполняет, как же он допустил эту катастрофу с набегом Джемсона?
Выведенный из себя Киплинг, уезжая, бросил:
— Ну вот, вы задали такой вопрос, на который, наверно, не будет ответа до Судного дня.
Интервью Киплинга очень интересно: ведь многим современникам Родса его образ рисовался именно таким. Конечно, эта апологетика не могла импонировать поголовно всем. Вот живой пример — уже из времен англо-бурской войны.
Киплинг приехал тогда в Южную Африку и работал в газете «Френд», в Блумфонтейне, захваченной англичанами столице бурской Оранжевой республики. Идеи, с которыми он обращался со страниц этой газеты, были близки приведенному выше интервью. Журналист, тоже работавший в этой газете, рассказав о совместной работе с Киплингом, завершил свои заметки так:
«Я отплыл в Англию на том же пароходе «Британец», что и Редьярд Киплинг, но не стал разговаривать с ним… До встречи с Киплингом я был одним из самых пылких его поклонников и читал все, что выходило из-под его пера, ну а потом я больше никогда уже не открыл ни одной из его книг. Я увидел в нем прежде всего английского джинго, который приехал в Южную Африку и нанес непоправимый вред как англичанам, живущим в Южной Африке, так и вообще Британской империи».
Но легко себе представить, какую поддержку дал Родсу такой почитатель, как Киплинг! Как он повлиял на настроения в британском обществе!
Духовная близость Киплинга с Родсом заставляет здесь, на страницах этой книги, приводить многие киплинговские стихи. В них лаконичнее и точнее, чем в рассуждениях иных современников и историков, переданы и дух политики Родса, и атмосфера, которую Родс и Киплинг считали своей.
Киплинг восторгался не только Родсом, но и его сподвижниками. Он сблизился с Джемсоном и видел в нем человека, осуществлявшего те идеи, которые он, Киплинг, воспевал в стихах.
Какое из стихотворений Киплинга наиболее известно и чаще всего цитируется? Пожалуй, «Заповедь».
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех,
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них,
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.
Кто не знает этих строк? На русском языке существует много переводов «Заповеди», даже таких великолепных поэтов и переводчиков, как Михаил Лозинский и Самуил Маршак.
Но чей образ, чья судьба вдохновила Киплинга на это стихотворение? Судьба Джемсона. Его набег, тюрьма, суд. В своей автобиографии Киплинг так и написал.
Джемсон для Киплинга был подвижником, который пролагал Британии путь в неизведанные страны, не дрожал за свою жизнь, умел идти на отчаянный риск, а оказавшись в тюрьме, под угрозой смертной казни, проклинаемый даже своими соотечественниками, нес крест и за поступок, и за его провал. И не пытался скрыться за спинами тех, кто был еще виновнее. Киплинг думал о Джемсоне, когда его рука выводила строчки:
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять лжецов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать с основ
А на памятниках Родсу — посвященные ему стихи Киплинга».
У Киплинга была возможность вжиться в мир Сесила Родса. С 1900-го по 1907-й он уезжал от лондонской зимы в кейптаунское лето. Большой красивый белый дом, который предоставил ему Родс, стоит и сейчас. Теперь он принадлежит Кейптаунскому университету и стал рабочим помещением для студентов из соседних помещений. На столах — компьютеры. Кабинет Киплинга — комната заседаний студенческого совета. Студенты, с которыми я говорил, ничего не знают об истории дома.
Дом окружен студенческими общежитиями, стадионами. Вокруг шумит огромный город. А во времена Киплинга это была природа, пусть и не первозданная, но все-таки еще и не разрушенная. Жена Киплинга подобрала осиротевшего львенка и выкормила его. Поблизости не было других строений. Не было не только автострады, которая сейчас грохочет рядом, но и дорог. Вдали виднелся дворец Родса, к которому можно было пройти тропинками. Киплинг нередко проделывал этот путь и обедал с Родсом. Во время этих обедов и возникла идея последнего завещания Родса, по которому его состояние отдавалось Оксфорду на стипендии.
Киплинг бывал на опытной ферме под Кейптауном. Там по заданию Родса выращивались деревья и растения, привезенные из других стран, чтобы выявить, не привьются ли они на южноафриканской почве и нельзя ли с их помощью улучшить сельское хозяйство или украсить местную природу. Почти через сто лет меня пригласили на эту ферму. Дали посмотреть и рукописный альбом, в котором на многих страницах почерк Киплинга. Его стихи и его рисунки.
После смерти Родса Киплинг написал архитектору Бейкеру, называя Родса — «Он», с большой буквы: «Я думаю, что те, кто не сталкивались с Ним близко, никогда не смогут понять, кем Он был. В самом Его присутствии ощущалась Сила. Как в присутствии Джемсона — магнетизм».
С таким же пиететом относился к Родсу и Райдер Хаггард. Это тоже давало Родсу поддержку во мнении британской публики.
Райдер Хаггард был тогда одним из самых популярных писателей. К тому же и общественным деятелем. Его выступления в Обществе защиты аборигенов и его письма в газеты становились предметом широкой гласности.
Хаггард в конце семидесятых и начале восьмидесятых годов жил в Южной Африке. Служил колониальным чиновником в Трансваале в годы, когда Трансвааль находился под властью Великобритании. А выйдя в отставку, попробовал силы и в сельском хозяйстве, завел свою ферму. Да и по возвращении в Англию, став писателем, большинство своих романов и повестей, начиная с «Копей царя Соломона», писал о южноафриканской жизни.
Он энергично поддерживал Сесила Родса со страниц журнала «Африкен ревью» — Хаггард был его редактором.
В 1896 году в Лондоне вышла книга «Монопотапа (Родезия). Ее памятники и ее история с самых древних времен до начала нынешнего столетия». Автор, историк А. Уилмот, стремился доказать, как и многие другие, что давняя цивилизация в междуречье Замбези — Лимпопо — это остатки библейской страны Офир, копей царя Соломона. За прошедшие два тысячелетия «ее императоры превратились в кафрских вождей», писал он с пренебрежением к последним. Уилмот работал в Ватикане, Лиссабоне, в архивах ряда стран. Особенно благодарил иезуитов за предоставленные ими материалы. Работа Уилмота велась на средства Родса и по его указаниям. Автор поместил в начале книги посвящение Родсу.
А за посвящением следовало предисловие Райдера Хаггарда. В нем говорилось, что Южная Африка — это не край без прошлого. Прошлое было — Офир, великие библейские времена. Но потом, увы, пришли варвары.
Книга эта вышла в самое трудное для Родса время, после набега Джемсона. И показывала Родса в выгодном свете: как мецената, покровителя наук, поборника розысков забытых великих эпох истории человечества.
Через много лет после завоевания Родезии Хаггард посетил те места. Отношение к Лобенгуле и его народу у него не могло быть особенно доброжелательным. Та английская экспедиция, участником которой в 1878-м он не стал только по случайности, погибла. Он не сомневался, что это было делом рук Лобенгулы. Он постоял на том месте в старом, сожженном Булавайо, где, по его мнению, Лобенгула принимал его друзей. Хаггард был уверен, что никоей тогда же решил покончить с ними, а чтобы не было свидетелей, то и с их слугами.
Оглядывая пепелище столицы ндебелов, Хаггард отмечал места, где обычно совершались казни, кустарники, куда бросали трупы казненных, и речку, куда их бросали на съедение крокодилам. О ЛобенГуле написал: «Несомненно, этот король-дикарь заслужил свою судьбу». Правда, тут же выразил ему и сочувствие, вспомнив, что тот покровительствовал европейским торговцам и защищал их.