– Пол, ваш отец, был также отцом моей лучшей подруги Чарли.
– Не понимаю.
– Чарли – ваша единокровная сестра… была ею.
– Была?
– Я думаю, нам лучше сесть.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы рассказать Анне о Чарли и Лекси. Я говорю сначала медленно, подробно излагая, как познакомились Пол и Лекси. Анна изредка задает вопрос, но по большей части молчит: лицо ее бледно, лоб нахмурен. Я объясняю, как Чарли росла, не зная, кто ее отец, как она всегда чувствовала, что какого-то куска не хватает. Анна сморкается и вытирает глаза.
– Она пыталась его найти?
– Хотела. Лекси это огорчало.
– Мать ей не помогала?
– Нет.
– Какая стерва.
– Я думаю, у нее были свои причины. Она думала, так будет лучше.
– Какая может быть причина разделять семью?
– Не знаю. – Я беспокойно ерзаю на стуле. – Она, вероятно, не знала о вашем существовании.
Анна хмурится:
– Все равно расскажите мне о ней, об этой моей сестре.
И я пытаюсь. Сначала неуверенно – слова вроде «красивая», «смешная» и «потрясающая» слишком заурядны, они не передают самую суть Чарли.
Я рассказываю Анне о наших школьных годах, о нашем проекте по истории на тему «Могущественные и влиятельные женщины». Чарли потихоньку положила себе в рюкзак бабушкины воронки для джема и на следующий день появилась в школе в самодельном бюстгальтере с конусообразными чашками и заявила, что самой влиятельной женщиной в мире является Мадонна. Я рассказываю, пока у меня не начинают болеть челюсти и саднить горло.
Бариста убирает наши остывшие напитки и возвращается с тряпкой, чтобы вытереть стол. Скомкав бумажный мусор, он засовывает его в карман фартука.
– Мы сейчас закрываемся.
Я смотрю на свои часы.
– Половина пятого. Не могу поверить, что мы так долго разговариваем.
– Что за паб там, дальше по улице? Не хотите ли чего-нибудь выпить и пообедать? Мне очень хочется побольше услышать о Чарли.
– Было бы здорово. Я никогда там не ела, обычно я хожу в паб возле парка, но уверена, что и этот неплох. Вот только напишу моему бойфренду, сообщу, где я.
– О, пускай подождет. – Анна берет меня под руку, и мы шагаем к двери. Пока мы идем по деревне, Анна трещит без умолку, и я рада, что я не одна. Страх, который я испытала прошлым вечером, когда за мной гнались, затаился под кожей, готовый разогнать пульс и подогреть кровь. Не знаю, кто это был, и стараюсь игнорировать мысль, что этот кто-то вернется. Но как бы старательно я эту мысль ни отгоняла, она закрадывается вновь и вновь.
В пабе тихо. Выцветший полосатый ковер липнет к подошвам, пока мы пробираемся к стоящему в углу выщербленному деревянному столу. Поставив на него сумку, я вижу, что он шатается, и подсовываю под ножку подставку для кружки с пивом. Позади барной стойки висит написанное мелом меню, и я щурюсь, стараясь его прочесть.
– Готовы сделать заказ? – Над нами нависает официантка с блокнотом и обкусанной шариковой ручкой наготове. Уголок рта у нее испачкан чернилами. Замызганная, когда-то белая блузка туго обтягивает грудь, грозя вырвать пуговицы.
– Мне лазанью с жареной картошкой, пожалуйста.
– А мне салат с курицей, – прибавляет Анна.
Я знаю, что мои ляжки растекаются по стулу, и потому прикрываю их бумажной салфеткой.
– Что будете пить?
– Бокал вина, – отваживаюсь я.
– Забудьте, мы заслуживаем целой бутылки. Белого?
– Отлично.
– Я только сбегаю в туалет.
Пользуюсь возможностью и проверяю телефон. Есть несколько эсэмэс от Дэна, одно другого неистовее. Я заверяю его, что со мной все в порядке. Эта Анна очень милая, не какая-нибудь убийца с топором.
Официантка с грохотом ставит на стол бутылку тепловатого белого вина и два бокала. Я разливаю вино, но, прежде чем получаю возможность сделать глоток, звонит телефон. Снова незнакомый номер. Я говорю «алло», и в ухе раздается низкий гудок. Я оглядываю паб, выключаю рингтон и сую телефон в сумку.
– Как вино? – Анна усаживается на свой стул.
Я делаю глоток и корчу гримасу.
– Если у них не окажется уксуса для моей картошки, вино как раз подойдет.
– Такое хорошее, да? – смеется Анна.
– Что случилось с вашим отцом? Если вам не слишком мучительно говорить об этом.
– Все в порядке. Это было давно. – Анна вертит в руках бокал. – Мы собирались в отпуск, и я была так взволнована тем, что мы увидим море. Мама купила пачку разноцветных желейных конфет в виде пупсов, чтобы есть по дороге. Я обожала оранжевые, сначала откусывала голову и двигалась вниз. Конечно, я съела слишком много и меня начало мутить. Мама велела мне глотнуть свежего воздуха. Я высунула голову из окна, как собака, и сидела так, пока мне не стало лучше, но потом услышала жужжание. Я подумала, что мне в ухо влетела пчела. Я затрясла головой и закричала. Папа оглянулся, чтобы посмотреть, в чем дело, и это последнее, что я помню. Очевидно, он свернул на встречную полосу, и мы врезались в другую машину. Мама и папа погибли на месте. – Анна опускает голову, и я тянусь через стол и накрываю ладонью ее руку. – Мне было только девять лет. Я винила себя: если бы я не съела столько конфет, если бы не открывала окно, если бы не закричала. Пусть бы лучше та пчела меня ужалила.
– Вы потеряли обоих родителей сразу?
– Да. Маленькая сиротка Энни, вот кто я такая. Мне бы еще ваши рыжие волосы, и я, как сиротка из мюзикла, могла бы петь про солнышко, которое выйдет завтра. – Она похлопывает по моей руке и криво усмехается.
Официантка со стуком ставит перед нами две тарелки. Из лазаньи вытекает лужица желтого жира. Анна подцепляет на вилку салат и отправляет в рот, пока я гоняю по тарелке жареную картошку.
– Где вы жили потом?
– Давайте поговорим о чем-нибудь более радостном, ладно? Прибережем эту трагическую историю на другой раз.
Я глотаю вино. Теперь я рада, что оно кислое и отвлекает мое внимание от мучительной грусти, грозящей меня поглотить.
– Чем вы занимаетесь? – спрашивает Анна.
– Работаю в детском саду. Очень люблю свое дело. Вы любите детей?
– Нет. – Анна плескает вино в мой бокал. – Зато вам повезло, что вы занимаетесь любимым делом. Я работаю секретаршей и ненавижу это.
– Почему?
Лицо Анны искажает гримаса.
– Давайте просто скажем, что я не без причины называю своего босса осьминогом. Он любит распускать руки.
– Это отвратительно. Разве вы не можете на него заявить?
– Да ну, это просто мелкая фирма. Подвернется и другая работа. Не могу назвать это занятие моим призванием. Я вовсе не мечтала делать записи для какого-то немолодого мужчины, пока он обслюнявливает мне блузку.
– А чем вы хотели заниматься?
– Я думала о том, чтобы стать медсестрой. Было бы классно иметь возможность помогать людям, которые попали в аварию, понимаете?
Я киваю.
– Что вас остановило?
– Деньги, я думаю. Мне приходилось самой содержать себя с шестнадцати лет.
Мы продолжаем болтать, и я думаю о том, насколько иной могла бы быть моя жизнь. В какой-то момент, после того как официантка уносит наши тарелки, я протягиваю руку, чтобы пожать руку Анны, но тут между нами возникает меню десертов.
– Итак? – требовательно вопрошает официантка.
– Мне черный кофе, – говорит Анна.
Я думаю о своих ляжках и подавляю искушение заказать пудинг из молочной тянучки.
– У вас есть горячий шоколад?
– Нет, – вздыхает официантка.
– Тогда чай, благодарю вас.
Мы прихлебываем чуть теплые напитки из выщербленных китайских кружек, и я оплачиваю счет.
– Я оплачу наш следующий обед, – говорит Анна.
– Было бы очень мило снова встретиться. Надеюсь, вы были не очень шокированы сегодня?
– Многое надо осмыслить, это не шутка – потерять сестру, о которой ничего не знала. Порой я чувствую себя такой одинокой. Мысль о том, что у меня могла бы быть сестра, семья… – Анна пожимает плечами. – Хотя я чувствую себя так, будто обрела подругу.
– Я тоже. Как насчет того, чтобы прийти ко мне на ужин на следующей неделе? Я смогу показать вам фотографии Чарли. Вы сможете познакомиться с моим бойфрендом Дэном.
– Было бы здорово, спасибо. – Мы обнимаемся на прощание, и Анна удаляется, напоминая мне свою сводную сестру, которой она никогда не знала. Мне интересно, что подумает о ней Дэн. Напомнит ли она ему Чарли, как и мне, а если так, не рискованно ли приглашать ее к нам в дом?
Темнота окутывает деревню, словно одеялом. Каждый второй фонарь выключен, и на улице угрюмо. Семьи собрались перед каминами, вокруг телевизоров, нагруженные пудингом и мыслями об утре понедельника. Я энергично шагаю и останавливаюсь, услышав жужжание в сумке. Мой телефон вибрирует. Должно быть, у Дэна кончилось терпение, я отсутствую уже несколько часов. Номер скрыт, и я говорю «алло». На другом конце слышится чье-то дыхание. Я слышу, как кто-то сглатывает слюну. Сопит. Я даю отбой, и экран почти тотчас зажигается новым входящим вызовом. Сзади урчит мотор. Кто-то едет очень, очень медленно, и я прячусь за стену церкви и стою, почти не дыша, пока машина проползает мимо. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем звук затихает, и я расслабляю тело, топая одеревенелыми ногами. Пока я стою, мне кажется, что я вижу, как за углом исчезает что-то красное, но точно утверждать не могу и бегу со всех ног в противоположном направлении, не останавливаясь, до самого дома.
Глава 14Настоящее
Обычно меня выхватывает из медикаментозного сна трель будильника. Однако не в это утро. Волнение будит меня раньше. Сегодня четверг. Анна должна прийти на ужин.
– Ты спишь? – спрашиваю я громким шепотом.
– Уже нет. – Дэн прячет голову под подушку.
– Ты ведь придешь сегодня вовремя?
– Да. Успокойся. Это всего лишь сестра Чарли, а не английская королева.
Сестра. Я мысленно повторяю это слово, такое же уютное, как старая теплая толстовка Дэна, в которой я хожу дома. Мы с Анной всю неделю переписывались по эсэмэс. Дэн вздыхает всякий раз, как я беру в руки телефон, но я уже чувствую с ней сильную связь. Конечно, Чарли она мне не заменит, но все равно это что-то свежее, новое начало. Я выскакиваю из кровати, принимаю душ и одеваюсь с олимпийской скоростью, потом скачу вниз по лестнице и, пританцовывая, впархиваю в гостиную. «Что мне приготовить?» – спрашиваю я Чарли, улыбающуюся мне из серебряной рамки на пианино.