В окне гостиной дернулась занавеска, и я увидела выглядывающее из-за нее изрезанное морщинами бабушкино лицо. Я выдавила из себя улыбку и помахала ей. Я скрывала от нее эти письма, она и так достаточно волновалась из-за моего вождения, и я не хотела, чтобы и мама о них узнала. Было приятно, что она проводит Рождество с нами, но наши отношения были все еще новыми. Хрупкими. Я не хотела, чтобы что-то создавало дополнительную нагрузку. Боялась снова ее потерять, поэтому лучезарно улыбалась маминым шуткам, не затрагивая в наших разговорах серьезных тем.
С напряженной, как камень, спиной я сидела, вцепившись в руль, пока моя машина, пыхтя, двигалась по деревне. Дэн находил забавным то, как я неизменно придерживаюсь минимальной скорости, но его водительский стаж был на год больше моего. «Черепаха всегда в конце концов доберется до места», – говорила бабушка. Несмотря на то что дороги были пустынны, перед поворотом на улицу, где жила Чарли, я подала световой сигнал.
Не выключая мотор, я посидела некоторое время в машине, проверяя зеркала, чтобы удостовериться, что за мной никто не следит, и только потом вышла и торопливо зашагала по дорожке. Я постоянно нервничала, вздрагивая от самых незначительных вещей: от теней, отбрасываемых в мою спальню деревом в палисаднике, от лая собак. Я пыталась уверить себя, что письма не могут меня задеть, но тревога накрепко поселилась в моем желудке, оставляя мало места для еды. По крайней мере я теряла вес.
Я потопала ногами по деревянному полу, отряхивая с ботинок ледяные кристаллы.
– Это я! – крикнула я, направляясь в кухню. Лекси не могла себе позволить постоянно отапливать «весь чертов дом целиком», но на кухне пощелкивал тепловентилятор, то включаясь, то выключаясь, в попытке регулировать температуру.
– Вот, получила еще одно. – Я бросила конверт на стол и тяжело опустилась в неудобное деревянное кресло.
– Что в нем говорится? – Чарли подхватила его. – Ты его еще не открыла? – Она вскрыла конверт, вытащила из него разлинованный лист формата А4 и развернула его.
«УЕЗЖАЙ, А НЕ ТО ПОЖАЛЕЕШЬ». Буквы были неровные, вырезанные из журнала, точно так же как во всех других письмах.
– Проклятая Шиван. – Чарли швырнула письмо на стол.
– Она говорит, это не ее рук дело.
– А что ей еще говорить? Кто, кроме нее?
– Это тебе. – Лекси поставила на стол выщербленную кружку чая с молоком. Я прижалась к спинке кресла, отвернувшись от ее пропитанного перегаром дыхания. Она подвинула ко мне пачку печенья, рука у нее при этом так сильно дрожала, что было удивительно, как это печенье не раскрошилось.
– Должно быть, это чертовски ужасно. Не знаю, как у тебя получается концентрироваться на экзаменах.
– У меня и не получается, – зевнула я.
Лекси взяла в руки письмо.
– Почему бы тебе…
– Почему бы мне что?
– Не уехать? Я имею в виду не навсегда, но ты могла бы пожить у своей матери в Девоне, пусть эта Шиван поостынет.
– Нет. – Я даже помыслить не могла о том, чтобы уехать далеко от Дэна. – Это все только слова. Они боли не причинят…
– И она не хочет оставлять Дэна. За последние недели я ее почти не видела, – сказала Чарли и была права. – Ты превращаешься в одну из тех девчонок, которые бросают своих подруг, когда у них появляется парень.
– Нет, я просто…
– Ты выглядишь чертовски измученной, Грейс.
– Верно, но это важный год. У меня экзамены. Я в состоянии справиться с этими письмами.
– И еще она обещала помочь мне с одним важным делом. – Голос Чарли смягчился. – На самом деле, мам, мне нужно…
– Вот зараза! – воскликнула Лекси, когда ее кружка грохнулась на пол. Она схватила серую тряпку, которая когда-то могла быть белой, и, опустившись на колени, стала промокать кофе. Потом встала и выжала тряпку. Грязного цвета жидкость потекла на наставленные в мойке тарелки с засохшим кетчупом.
– Мы, пожалуй, пойдем. – Чарли сгребла волосы назад. – У нас встреча.
– Встреча? – спросила я.
– Встреча. Не хочешь оставить здесь свою машину? В городе будут толпы людей из-за распродаж, а ты хреново паркуешься.
– Спасибо. Ладно. Давай поедем на автобусе.
Я, съежившись, сидела на скамейке на главной улице и притопывала ногами, чтобы согреться. Чарли в последнюю минуту выскочила из автобуса – она забыла кошелек. Я надеялась, что она успела вернуться домой, найти его и прибежать на остановку к тому автобусу, который сейчас катился ко мне. Он подъехал к остановке, и я с облегчением увидела машущую мне из окна Чарли. В городе творилось что-то невообразимое: толпы людей спешили из магазина в магазин, охотясь за неуловимым новогодним нарядом. За платьем, «в котором я не буду выглядеть так, будто съела миллион сладких пирожков». Одежду, продающуюся с пятидесятипроцентной скидкой, тянули с вешалок, тащили на кассу.
Чарли продиралась сквозь толчею. Я держала в поле зрения ее зеленую шапку и старалась не отставать. Несмотря на расспросы, я по-прежнему не имела понятия, куда мы идем.
Она остановилась перед сиренево-синей дверью. Розовая неоновая вывеска мигала словами «Салон тату».
– Ты что, шутишь?
– Я подумала, мы могли бы сделать парные татуировки.
– Ага. А потом мы можем отрастить бороды, – сказала я.
– Ничего мужеподобного. Смотри, что я нарисовала. – Чарли вытащила из кармана клочок бумаги и развернула его. Там была нарисована бабочка. – Мы можем сделать их на каком-нибудь незаметном месте. На плече?
– Ты серьезно? – У меня не было ни малейшего желания носить татуировку.
– Ну да. Новый год, новая жизнь.
– Что подумает твоя мама? Бен?
– Я бросила Бена.
– Что?! Почему? – Это было эгоистично, но меня огорчило, что мы больше не сможем ходить на свидания двумя парами.
– Приглядела себе другого.
– Кого? Бен милый…
– Но скучный. – Чарли сверкнула улыбкой и толкнула дверь. Приемная была по-больничному белой. Из радиоприемника неслись рождественские песни.
– Чарли Фишер? – Я обалдело уставилась на женщину за стойкой администратора. Татуировки, словно виноградные лозы, увивали ее голые руки, змеясь вокруг шеи.
– Это я.
– Привет. Я Нэнси. Запись на две маленькие татуировки, не так ли?
– Пусть будет одна. – Я села на скамейку, скрестив руки на груди.
– Чарли сказала, что, возможно, вы передумаете.
– Передумаю? – переспросила я. – Для этого я должна была сначала согласиться.
– Вредина. – Чарли показала Нэнси свой рисунок.
– Хорошенькая. Вы сами ее нарисовали?
– Да. Я хотела что-нибудь символизирующее свободу.
– Пойдемте, – сказала Нэнси. – Вы можете посмотреть, если хотите, – прибавила она, обращаясь ко мне.
– Вы сами будете делать? – удивилась я. Я-то ожидала увидеть мужчину, в черной майке, с многочисленными пирсингами.
– Да. Ожидали кого-то другого?
Я смущенно покачала головой.
Задняя комната против моего ожидания оказалась вовсе не грязным, обшарпанным помещением. На голых белых стенах в рамах из нержавеющей стали висели постеры с девушками пятидесятых годов. Чарли легла на черную, обитую кожей кушетку, а Нэнси натянула перчатки. Когда игла коснулась кожи, Чарли дернулась, резко втянув в себя воздух.
– Больно? – живо заинтересовалась я.
– Угу. Отвлеки меня. Что ты делала вчера вечером?
– Встречалась с Дэном.
– Не надо быть Эйнштейном, чтобы догадаться.
– Мы ходили в лес с его телескопом. Ночь была очень ясная.
– Небось замерзли?
– Мы разожгли костер, поджаривали маршмеллоу. Согревали друг друга…
– Ну, еще бы! Похоже, вы по-настоящему счастливы?
– Да. Я думала, будет странно перейти от дружбы к другим отношениям, но нет. Я знаю, Чарли, мы пока еще очень молоды, но я думаю, что он тот самый, мой единственный.
– Господи! Через минуту ты попросишь вытатуировать его имя.
Час спустя Нэнси закончила. Она откинулась на стуле и, стянув перчатки, бросила их в мусорную корзину и бегло проинструктировала Чарли, как ухаживать за татуировкой. Чарли пила воду, краска постепенно возвращалась на лицо.
– Ну, а как вы? – посмотрела на меня Нэнси. – Не соблазнились?
– Думаю, это не мое. Хотя красиво.
– Тебе надо расправить крылья и полететь, Грейс, – сказала Чарли.
– Может быть, когда-нибудь, – заметила Нэнси.
– Может быть. – Но на самом деле я сомневалась. Мне нравилось твердо стоять на земле обеими ногами.
Мы выскочили из автобуса, пакеты с покупками хлопали нас по ногам. Я потратила деньги, которые мама подарила мне на Рождество, в магазине «Топшоп» на сиреневое платье с открытыми плечами, которое собиралась надеть следующим вечером на новогоднюю вечеринку в пабе. Мне не терпелось показаться в нем Дэну. Чарли купила красное, как почтовый ящик, платье из лайкры и помаду в тон.
– Хочешь поехать ко мне? – спросила я.
– Да. Только заберу вещи и скажу маме.
– Я подожду в машине.
Я вытащила из сумки ключи, подошла к водительской двери и застыла. На моей машине сбоку большими неровными буквами было нацарапано «СУКА».
Глава 29Настоящее
– Мне нужен адвокат?
Надеюсь, Анна позвонила Дэну и рассказала ему, где я. Я не уверена, имею ли право на звонок, или это только в фильмах. От ослепительной яркости искусственного освещения у меня болит голова, а запах чистящих средств вызывает тошноту. Воздух в помещении без окон застоявшийся и слишком теплый для зимнего дня. Никогда, даже в самых страшных снах не думала я, что когда-нибудь снова увижу комнату для допросов. Я жду, пока кто-нибудь заговорит. Слышится шелест бумаг, потом полицейские поднимают головы, и наши взгляды встречаются.
– Мисс Мэтьюз, вы не под арестом. На этой стадии вы просто помогаете нам в расследовании.
На этой стадии.
Я протягиваю руку к стоящему передо мной пластиковому стаканчику. Снаружи слышится какой-то грохот, крик, и я бледнею от страха. Вода плещется на стол.