Раздается грохот, и платформа вибрирует. Свист рассекаемого воздуха. Я поворачиваюсь к громыхающему ко мне поезду. Делаю шаг к краю платформы. Не могу дождаться, когда снова окажусь дома. Огни поезда несутся из темноты прямо на меня. Кто-то хлопает меня по плечам, пихая вперед. Тело инстинктивно упирается, стараясь выровняться, но слишком поздно. Меня выталкивают вперед. Взмахнув в воздухе руками, я падаю. Рельсы летят мне навстречу, и я крепко зажмуриваюсь.
Глава 39Настоящее
Эсме мерит шагами ковер на полу, а я, расположившись на диване, держу обеими руками кружку с чаем и стараюсь успокоиться.
– Тебя намеренно толкнули?
– Да.
– Может, кто-то просто в тебя врезался? Я знаю, какая толпа бывает на платформах.
– Мне кажется, я видела…
– Грейс, я верю, что тебе кажется, будто ты ее видела, но взгляни трезво: в Лондоне тысячи блондинок, может, миллионы. – Эсме резко оборачивается в мою сторону. – Ты уверена?
Я закрываю глаза. Мысленным взором вижу мелькание светлых волос. Розовый кожаный жакет. Но сколько ни стараюсь, не могу увидеть ее лицо.
– У меня было очень сильное ощущение.
– Грейс. – Эсме наклоняется надо мной, как делала я на работе с маленькими детьми. – Если ты считаешь, что это была она, нам надо позвонить в полицию.
– И что я им скажу? Мне кажется, что кто-то пытался меня убить, но я его не разглядела, свидетелей нет, и я не пострадала.
– Что насчет парня, который тебя спас?
Кто бы мог подумать, что подросток с пирсингом, из тех, при встрече с которыми я обычно перехожу на другую сторону улицы, спасет мне жизнь? Он ухватился за мою сумку и дернул, выровняв меня, как марионетку. Я до сих пор чувствую, как ремень сумки впился в тело, когда меня рывком спасли от смерти.
– Он впрыгнул в поезд, прежде чем я успела его поблагодарить.
– Давай позвоним твоему дедушке. Узнаем, что он думает.
– Нет. Он неважно себя чувствует, да и бабушка тоже. Он только разволнуется. Оба они разволнуются.
Эсме прижимает подушечки ладоней к глазам.
– Им бы надо знать. Как насчет твоей мамы?
– Она слишком занята семьей Оливера. Послушай, я в порядке. Вероятно, меня просто толкнули в толпе, как ты и говоришь. Но все равно я чувствую себя не в своей тарелке. – Ставлю на пол кружку, чай в которой остыл и стал невкусным. Заставляю себя улыбнуться. – Это был несчастный случай. Анна не знает, что я здесь, не может знать.
Взбиваю диванную подушку и откидываюсь на нее, но все равно ощущаю на спине прикосновение рук. Толчок. Падение. Страх.
Подняв таз и опустив голову, я тянусь, выполняя упражнение «собака мордой вниз». Как же давно я не занималась йогой. Я и забыла, насколько это здорово. Выдыхаю, перехожу в позу эмбриона. Напряжение покидает тело, дыхание становится медленным и ровным. Музыка, звучащая из док-станции для айпода, окатывает меня, словно набегающие волны, а из раскрытого окна дует теплый ветерок. Я делаю глубокий вдох, готовясь перейти в позу кошки.
Раздается громкий стук во внешнюю дверь, и я с трудом сдерживаю раздражение. Снова фокусируюсь на дыхании, стараюсь восстановить внутреннее спокойствие. Закрываю глаза. Слушаю волны музыки. Кто бы там ни был, он уйдет. Следуют несколько секунд тишины, а потом стук возобновляется. Я на коленях подползаю к окну, поднимаю руки, чтобы опустить раму. Опять стучат. Я бросаю взгляд вниз. Цепенею, узнав руку, которая молотит в дверь. Мои руки так и застывают в воздухе.
– Дэн! – Я выпаливаю его имя, прежде чем успеваю себя остановить. Он поднимает лицо, бледное и небритое. – Как ты узнал, что я здесь?
– Я позвонил Эсме.
– Она тебе сказала?
– Она сказала, что не видела тебя, но говорила со мной очень грубо. Я ей не поверил.
– Чего ты хочешь?
– Можно мне войти?
– Нет. Мне нечего тебе сказать.
– Тогда просто послушай. Прошу тебя, Грейс.
– Нет.
– Я люблю тебя.
Я ловлю эти слова и комкаю их, а потом бросаю обратно в новой форме:
– Я тебя ненавижу.
– Неправда, и я не уйду, пока не скажу то, что пришел сказать.
– Дело твое. – Я пытаюсь опустить оконную раму, но ее заклинивает, и приходится раскачивать ее влево-вправо, чтобы медленно задвинуть. Стоящий внизу Дэн умоляет его впустить, и я чувствую, что лицо у меня пылает. При закрытом окне его голос слышится слабее, и я задергиваю занавески, сажусь на пол, скрестив ноги и прислонясь спиной к радиатору. Конечно, мне интересно услышать, что же он хочет сказать, но я не шевелюсь и не впускаю его.
В комнате темнеет, хотя сейчас только два часа, вспышка молнии освещает полумрак, а за ней грохочет гром. Дождь хлещет по окнам, и я раздвигаю занавески, выглядываю вниз, на мрачную улицу. Засунув руки в карманы, Дэн переминается с ноги на ногу, мокрые волосы облепили голову. Мимо проносится белый фургон, и Дэна обдает волной воды. Он отплевывается, вытирает глаза.
– Пожалуйста, – шевелит он губами, заметив меня в окне.
Я колеблюсь, киваю, натягиваю толстовку с капюшоном, провожу щеткой по волосам и открываю дверь.
Дэн сдергивает с себя футболку и крепко растирает тело полотенцем. Я занимаю себя тем, что несу чайник под кран, хотя знаю, что там и так довольно воды для чая. Не хочу смотреть на грудь Дэна. Видеть родинки, которые целовала, плечи, на которых плакала. Ставлю кружки на кофейный столик и усаживаюсь на противоположном от него конце дивана. Между нами нарастает молчание, наполняя комнату, высасывая воздух. Я покусываю щеку. Не хочу заговаривать первой. Спокойно выслушаю, что хочет сказать Дэн, а затем гордо, с достоинством его провожу.
Дэн осушает кружку. Откидывается на спинку дивана. Закладывает руки за голову, выставив в стороны локти. Возможно, он выглядит расслабленным, но его правое колено подергивается вверх-вниз, и я понимаю, что творится у него внутри. Он прокашливается.
– Мое поведение было непростительным.
– Что именно? То, что ты позволил мне поверить, что я нашла сестру Чарли, или то, что притащил в наш дом свою любовницу?
– Она никогда не была моей любовницей, Грейс. Это был единичный случай. Ошибка.
– Ошибка, за которую я заплатила. Ты убил мою кошку, разрушил наш дом. Я чуть не погибла. Ты этого хотел? Избавиться от меня?
Дэн выглядит ошеломленным.
– Нет. Не хотел. Я хочу…
– Мне наплевать, чего ты хочешь. – Мне надоели его извинения.
– Я тебя не виню…
– Очень великодушно с твоей стороны.
– Грейс, пожалуйста…
– Пожалуйста что? Пожалуйста, прости меня, хотя я лживый, неверный ублюдок? Зачем… ты… пришел? – Пульс у меня учащается. Я подаюсь вперед. – Какого хрена тебе надо? – По моим жилам течет расплавленная лава.
– Поговорить, – произносит он тихим и спокойным голосом.
– Не хочу слушать! – Я боюсь того, что он может сказать, но одновременно мне отчаянно хочется услышать. Я не знаю, что делать.
– Тогда зачем ты меня впустила? Послушай, я знаю, что был… – Его голос надламывается. Он делает вдох, начинает снова: – Я знаю, что был идиотом.
Я киваю. Это по крайней мере правда.
– Когда умерла Чарли, ты стала такой обособленной. Такой отдельной. Я не знал, как до тебя достучаться.
– Прости, пожалуйста, что моя лучшая подруга умерла, она… – Мой голос сочится сарказмом.
– Ведь она была не только твоей подругой, не так ли, Грейс? Но мои чувства не имели значения. Главное, что чувствовала ты.
Я молча откидываюсь назад.
– Я не говорю, что это было плохо. Знаю, смерть Чарли всколыхнула в тебе воспоминания об отце. Тебе со многим надо было справиться, но и мне тоже.
Я верчу в руках бумажную салфетку.
– Вспомни, Грейс. Вспомни, как это было. Ты полностью отгородилась от всего. Я старался поддерживать тебя эмоционально, вести хозяйство, готовить – а ты знаешь, как дерьмово это у меня получается. Я боялся брать отгулы, потому что у нас шли сокращения. Я не знал, вернешься ли ты когда-нибудь к работе, и боялся, что у нас останется только одна моя зарплата. Я был в таком напряжении.
– Ты никогда ничего не говорил, – бормочу я.
– Ты никогда не спрашивала, каково мне. Ни разу.
Я поднимаю голову, и его глаза, воспаленные, окруженные темными кругами, встречаются с моими. Те самые глаза, что наблюдали, как я расту, видели, как я горюю, любовались моим обнаженным телом.
– Прости, – говорю я искренне. – Но… Анна…
– Анна для меня ничего не значила. Она подавала пиво и слушала, и мне было приятно, что кто-то меня слушает. Что есть возможность поговорить о Чарли, а она вроде заинтересовалась…
– Заинтересовалась тобой.
– Все было не так. Не надо было мне…
– Ее трахать.
– Да.
– Дэн, почему Чарли так неожиданно уехала, когда нам было восемнадцать лет? Что она хотела сказать той запиской? За что она просила прощения? Я знаю, что спрашивала тебя раньше, но если ты что-то утаиваешь, то должен мне сказать.
Дэн в замешательстве морщит лицо.
– Я не знаю. Но…
– Почему ты поселил Анну у нас в доме? – Я выстреливаю в него вопросами, не давая ему времени подумать. Обычно, когда Дэн лжет, он молитвенно складывает руки, но сейчас его ладони спокойно лежат на коленях.
– Я не хотел. Но очень боялся, что она разошлет всем то видео. У тебя все наладилось: ты вернулась на работу, мы опять сблизились. Я не хотел это разрушить.
– Но ведь у нее должны быть родственники, друзья. Она что, никогда не слышала об отелях?
– Она сказала, что у нее никого нет. Я подумывал о том, чтобы оплатить ей гостиницу типа «постель и завтрак», но ты бы увидела это в выписках по кредитной карте. Я не смог бы этого объяснить.
– Но притвориться сестрой Чарли? Это было обдуманно и жестоко.
– Я запаниковал. Она позвонила в тот вечер, когда мы завели блог, и все такое. Я не знал, как мне еще ее тебе представить. Сказал ей, что она может перевезти свои вещи и спать в свободной комнате, но не заводить дружбу с тобой.