Вот черт!
– Домбр! Это полиция!
Он быстро пересек зал, подошел к двери, взялся за фарфоровую ручку и уже собрался вынуть пистолет, но что-то его удержало. В стрельбе Мартен был слабоват. Если парень по ту сторону двери на него набросится, то кто знает, чем все может кончиться… Пуля, отскочив рикошетом от металлического стола, запросто может угодить вам же в печень, в череп или повредить фамильную драгоценность. Не считая того, что выстрел, прогремевший в тесной комнатке, оставит его глухим на несколько дней, а ему вовсе не хотелось, чтобы у него полопались перепонки.
Вот черт, черт, черт…
Сервас медленно повернул ручку, толкнул дверь и услышал в ушах биение собственного сердца. Не меньше ста восьмидесяти ударов в минуту. Он знал, почему так бьется сердце. Точно так же он толкнул когда-то дверь в кабинет отца… Но здесь не было ни лучика света, тьма такая, словно в печку попал.
Мартен шагнул внутрь – и тут же был атакован без предупреждения.
Из темноты выступила какая-то фигура и сшибла его с ног. Он потерял равновесие и почувствовал острую боль в виске: падая, налетел на угол стола. Перед глазами поплыли светлые точки. Несмотря на боль, Сервас вскочил и бросился прочь из комнаты.
– Домбр!
Что-то теплое потекло по щеке. Он услышал топот, обогнул металлический стол и, шатаясь, как корабль во время качки, бросился в погоню. Влетел в тот зал, где в витринах стояли зародыши, – и увидел Седрика Домбра.
Тот неподвижно стоял посреди зала, повернувшись спиной к сыщику, и не оставалось никаких сомнений, что он смотрит на черного молосса и на великана-охранника, держащего пса на поводке. Доберман глухо рычал и исподволь спокойно наблюдал за Домбром, но вид у него был устрашающий, как у нацеленной межконтинентальной баллистической ракеты.
– Сдается мне, вы пришли сюда вот из-за него, – сказал охранник.
Сервас остановился, потрогал висок и посмотрел на окровавленные кончики пальцев. Потом взглянул на мальчишку.
– Вы по-прежнему хотите застрелить мою собаку? – резко бросил охранник.
Прежде чем он ответил, студент быстро подскочил к одной из витрин. Все произошло так стремительно, что Мартен не успел даже пошевелиться. Он увидел, как Домбр изо всей силы ударил кулаком по витрине и со звоном буквально прошил стекло насквозь. Потом пальцы парня ухватились за большой треугольный осколок. В следующий миг острый угол осколка оказался возле сонной артерии Седрика, и Сервас увидел, как из-под него по шее течет тонкая струйка крови.
– Не подходите, иначе я перережу себе горло!
Сервас был потрясен выражением его лица: никогда еще ему не приходилось видеть такой чистейший, без малейшей примеси, страх. Лицо парня свела судорога ужаса, глаза вылезли из орбит… Судя по всему, дело тут было не только в сыщике и великане-охраннике.
– Дайте мне уйти!
Парень переводил глаза с Мартена на охранника, не отрывая от шеи острого стекла.
– Дайте мне уйти!
Сервас примирительно поднял руки.
– Вы что, не понимаете? – заорал студент. – Он убьет меня сразу, как только узнает, что я с вами говорил!
– Я понимаю, Седрик. Я пришел сюда, чтобы тебе помочь. Кто тебя убьет, Седрик?
– Нет, вы ничего не понимаете!
Парень чуть сильнее нажал на стекло. Кровь закапала на футболку, он задрожал, как листок на ветру, и по лицу его ручьем заструились слезы, словно кто-то открыл кран.
– Не делай этого! Это неудачная идея! Начнем с того, что таким образом тебе не удастся себя убить. Ты только причинишь себе сильнейшую боль и перережешь связки. Тебе что, так хочется подвергнуть себя пытке, а потом остаться на всю жизнь немым?
Сервас нес всякую околесицу, импровизировал наудачу, тем более что адресовался он к студенту-медику. К такой ситуации Мартен не был готов и имел весьма смутное представление о том, что произойдет, если тот действительно перережет себе горло. Однако на лице парня появилось сомнение.
– Врете вы все… блефуете… – Студент заплакал навзрыд. – Он меня не оставит, будет вредить… он беспощадный… Вы не знаете, на что он способен…
– Да кто, Седрик? Кто беспощадный?
– Замолчите! Я никогда его не выдам, слышите?.. Это будет хуже, чем умереть…
– Успокойся.
– Успокоиться? Да пошли вы!.. Провалитесь вы все в преисподнюю!.. А я уже и так там…
От сонной артерии стекло отделяли всего два-три миллиметра тонкой кожи… Но в артерию парень не попал, иначе кровь забила бы фонтаном. А след на футболке оставляла порезанная рука.
– Дайте мне уйти, и я успокоюсь! Дайте мне уйти, ну, пожалуйста! Умоляю вас! Вы даже не представляете себе, на что он способен…
Упрямо удерживая острое стекло возле сонной артерии, Домбр пристально на него глядел, и Сервас тоже не спускал с него глаз. Но тут за спиной Седрика что-то произошло.
Сыщик глубоко втянул в себя воздух и подумал: Нет, нет, нет! Не делай этого, дурак! Идея – хуже не бывает!
Очень… очень скверная…
Идея…
Но охранник, видимо, придерживался другой точки зрения. Мартен увидел, как тот в ужасе отстегнул поводок и хлопнул пса по заду. Он стиснул зубы. Дальше все произошло в одну долю секунды. Студент обернулся, то ли почувствовав опасность, то ли угадав по взгляду сыщика, что у него за спиной что-то происходит… И тут чудовище прыгнуло.
– Здесь есть телефон?
– У меня в комнате, – отозвался охранник.
Оба стояли на коленях над студентом, который стонал, распростершись на полу. Мартен накладывал импровизированную повязку из футболки и пакетика бумажных салфеток, закрепляя ее пластиковой упаковкой, чтобы не кровила, на руку парня, прокушенную доберманом.
– Возьмите у меня в кармане куртки блокнот и ручку и запишите номер, который я вам дам. Вызовите «Скорую», а потом позвоните по этому номеру и расскажите, что произошло. Вы меня поняли?
Охранник кивнул, поднял с полу куртку и достал ручку и блокнот. Сервас продиктовал ему номер. Охранник поднялся.
– Да шевелитесь, черт возьми!
Охранник быстро вышел. Мартен посмотрел на мальчишку. Лицо его было серым, а в расширенных зрачках застыл все тот же непреодолимый страх.
– Вы сами не знаете, что делаете, – простонал он. – Вы не знаете, на что он способен… Ох, черт, как больно…
Лицо парня сморщилось от боли, он зажмурился и скривил рот.
– Кто он? – тихо спросил Сервас. – О ком ты говоришь?
Рыжий снова посмотрел на него своими до странности светлыми, почти белыми глазами, затуманенными болью. Другого выражения в них не было. Экран, отражавший Мартена и потолок за его плечами, потух. Взгляд, только что впитывавший все вокруг, замкнулся на самом себе.
– Да бросьте вы… У вас нет никакого шанса его поймать.
Глава 11, в которой обнаруживают фото
Ковальский и Сервас наблюдали, как Манжен забирается в воющую сиреной «Скорую» вслед за носилками и медбратом. Шеф нервным и напряженным голосом обратился к помощнику:
– Езжай. Я хочу, чтобы Мартен взглянул там, что к чему. – Он огляделся. – А ты не спускай глаз с мальчишки, не отставай от него ни на шаг.
Манжен кивнул. Вид у него был такой же нервозный, как у шефа, и Сервас сразу подобрался. В кампусе что-то случилось…
– Возьмем служебную машину, а свою получишь позже.
– Куда едем?
– Хочу показать тебе одну штуку…
Больше Ко ничего не сказал. Когда они сворачивали на авеню СССР и на бульвар де Реколле, теплый ветер разогнал дождик. Ковальский по-прежнему с суровым видом молчал. Сервас все время чувствовал, что тот исподволь бросает на него взгляд и старается угадать, о чем он думает. Так в полумраке постукивают пальцами в поисках нужного выражения.
Они припарковали машину на стоянке университетского городка, вошли в здание и поднялись в коридор четвертого этажа. Увидев охранника возле открытой двери в комнату, Сервас вздрогнул.
Ковальский мрачно на него покосился, но опять ничего не сказал. В его глазах вспыхнул странный огонек.
Они что-то нашли.
Мартен заглянул в открытую дверь и увидел письменный стол, окно и кровать.
– Всё в порядке, можешь идти, – сказал Ко охраннику и повернулся к Сервасу: – Иди взгляни, что да как…
Мартен весь покрылся гусиной кожей. В отсутствие подозреваемого они перевернули всю его комнату вверх дном. Да любой адвокат, если узнает, опротестует процедуру… Он шагнул за порог комнаты. Занавески были наполовину открыты, но комната все равно тонула в полумраке из-за серой пелены, накрывшей город. Настоящая парилка. Внутри воняло по́том и гашишем. Сервас увидел их сразу: фото, десятками лежащие на столе и на кровати. Все в формате А4.
Сколько их там было? Пятьдесят? Сто? Может, больше?
Мартен подошел. Даже издали он догадался, что там изображено, но ему хотелось удостовериться и получить печальное подтверждение.
Когда наклонился над снимками, у него закружилась голова и сердце застучало где-то в горле. А в груди застрял огромный кусок льда.
Трупы…
Десятки мертвецов…
Толстые и худые, молодые и старые, мужчины и женщины… Все голые, распростертые на прозекторских столах, такие же безвольные куски мяса, как на прилавке мясника.
Снятые крупным планом, снятые панорамой… Жуткие, мерзкие полуразложившиеся фрагменты – пустая глазница; нижняя половина лица, искаженного гримасой; скрюченная рука, искалеченная артрозом; мужские и женские гениталии; дряблые груди и даже вскрытые животы с торчащими наружу внутренностями; отрезанные конечности, на которых видны куски мяса и хрящей…
Серваса сразу же одолели сомнения, что Домбр сумел сделать все эти фото в одиночку. Слишком уж их было много. Даже если у него был доступ в лабораторию анатомии и в другие зоны медицинского факультета, потребовался бы катаклизм, чтобы запастись таким количеством трупов.
Сервас поспешил выйти из комнаты. Ему не хватало воздуха. Нечем было дышать. Он взглянул на Ковальского. А тот ждал его реакции.