– Секретов какого рода?
Карен снова внимательно на него посмотрела, и на лице ее появилась улыбка.
– Если б я узнала, они перестали бы быть секретами… Вот у вас есть секреты? Как вас зовут? – Она подалась вперед и оказалась так близко, что он ощутил запах ее духов.
– Мартен, – поколебавшись, ответил Сервас.
– У тебя есть секреты, Мартен? – Она откровенно уставилась на его левую руку.
– Ага… Женат…
Он почувствовал, что краснеет. И от ее подначиваний, и оттого, что она вдруг обратилась к нему на «ты». И от пристального взгляда зеленых глаз. Вблизи Карен казалась еще милее. У нее были круглые щечки, выпуклая, красиво очерченная нижняя губка, и, наверное, тело тоже было таким же округлым…
– Что еще вы можете сообщить мне по этому поводу?
Она вся как-то съежилась.
– Не знаю… это вопрос деликатный… Не хочется говорить о мертвых плохо…
– Все мы хотим найти того, кто это сделал, Карен. Вот и всё.
Она снова подняла на него глаза.
– Ладно… Амбру нельзя было назвать девушкой строгих правил…
– В каком смысле?
– Она… Она встречалась с мужчинами…
– А вы разве не встречаетесь?
Мартен заметил, как она напряглась от такого намека.
– Встречаюсь, но не так… Я хочу сказать, их у нее было слишком много, просто дефиле какое-то… Она их использовала, а потом бросала. Как бумажные платочки…
Сервасу на ум пришли слова судебного медика: она была девственна. Неужели Клас мог ошибиться? Но он, похоже, был уверен в том, что говорил.
– Давайте все-таки поймем друг друга правильно: я знаю, чего хочу, и не корчу из себя недотрогу, но… я парней не коллекционирую… А вот Амбра… словно стремилась рекорд побить.
– Она приводила их к себе?
Карен Вермеер кивнула.
– Поэтому Алиса от нее и отдалилась. Она все понимала и не одобряла поведения сестры. Они не раз скандалили из-за этого.
– Вы говорили, они часто уединялись вдвоем…
– Часто – еще не значит постоянно. Алиса смеялась над похождениями сестры. В последнее время, если я просила ее позвать Амбру пойти куда-нибудь с нами, она отвечала, что не стоит, что Амбра и без нас найдет чем заняться. И я видела, что она сердится и что ей очень грустно.
– А Алиса, она какая была?
– Полная противоположность сестре. Милая, дисциплинированная, блестящая, но тоже хранила какую-то тайну… Хотя, несмотря ни на что, подруга она была прекрасная.
Мартен уловил, как сжалось горло Карен на последних словах. Она сдула упавшие на лицо волосы, и глаза ее снова наполнились слезами.
– Какую же мерзость с ними сотворили…
Сервас подождал, пока она выплачется, достанет платок и вытрет глаза.
– А вот Амбра… – сказал он затем, – у нее был кто-нибудь, с кем она встречалась более регулярно?
Карен Вермеер посмотрела ему в глаза.
– Был… У нее был Люк.
– Люк?
– Люк Роллен. Студент. Она встречалась с ним несколько недель подряд. У нее это были самые долгие отношения. – Завела прядь волос за ухо. – Если честно, я не понимаю, что она в нем нашла. Робкий, какой-то бесцветный, невзрачный, никакой харизмы… И вовсе не в ее вкусе. Амбре нравились плохие мальчики… А Люк… что-то вроде милого щенка.
– А где этого Люка можно найти?
– Он учится на факультете пластических искусств, а чтобы оплачивать учебу, подрабатывает киномехаником в «Эскироле», в экспериментальном кинотеатре искусств.
Сервас знаком дал понять, что это место ему знакомо. Карен посмотрела на часы.
– Ладно, первый час я и так пропустила, но если не хочу пропустить второй, мне надо идти… – Она смело, в упор, взглянула на него. – Ну, Мартен-полицейский, и как это тебя угораздило жениться?
Такого он не ожидал и предпочел отмолчаться, хотя и с улыбкой.
– Дети есть?
– Дочка, Марго, два годика.
– И ты счастлив в браке, малыш Мартен?
Он промедлил с ответом на долю секунды больше, чем было нужно.
– Ого, какой энтузиазм! А ты знаешь, что вовсе не похож на полицейского? – заявила Карен. – Сколько тебе лет?
Он ответил.
– Ёшкин кот! Мой парень тебя намного старше, а взрослости у него меньше, чем у моего младшего братишки! А почему ты пошел в полицию?
– Это долгая история…
– Расскажи.
– Я так понимаю, вы торопитесь и должны бежать на лекцию…
– Я передумала.
Сервас снова покачал головой, на этот раз отрицательно.
– Сожалею, но это действительно очень долгая история.
Она внимательно взглянула на него и тряхнула головой.
– О’кей, как-нибудь в другой раз…
– Благодарю вас, – сказал он, и Карен поднялась с места.
Задержавшись возле столика, она положила легкую руку ему на плечо.
– Я живу в семнадцатой комнате. Если тебе понадобится еще какая-нибудь информация, я имею в виду…
Он проводил ее глазами, пока девушка шла к выходу, плавно повиливая очаровательной попкой, почти идеально обтянутой джинсами. У самой двери она обернулась и послала ему неотразимую улыбку.
– Всегда готова помочь полиции! – крикнула с порога.
И быстро исчезла.
Глава 14, в которой Сервас идет в кино
«Эскироль», храм седьмого искусства, чуть более просторный и чуть менее грязный, чем обычный порнокинотеатр, зажатый между книжным магазином и входом в жилой дом, предлагал точную программу. В этот последний день мая в афише значились «Молчание» Бергмана, «Жертвоприношение» Андрея Тарковского и «Урок фортепиано» Джейн Кемпион. Настоящий мед для пчелок – любительниц кинематографии.
Пробираясь между студентами, стоящими у входа, Сервас поднял голову и увидел, что «Молчание» начинается через пять минут. Он помнил, какой настоящий эстетический шок испытал, когда впервые смотрел этот фильм. Две сестры, Анна и Эстер, и маленький мальчик Йохан, сын Анны, останавливаются в большом мрачном отеле неизвестного города в чужой стране, которая еще к тому же и находится в состоянии войны. Эстер – разочарованная и измученная болезнью интеллектуалка, Анна – красивая и вызывающе чувственная женщина. Обе сестры были вынуждены остановиться в этом отеле из-за того, что Эстер стало хуже. Она больна и вряд ли когда-нибудь поправится. Йохан знакомится со старым метрдотелем и труппой лилипутов; он сосуществует с миром взрослых, ничего в нем не понимая. Сестры враждуют, ненавидят и презирают друг друга и совершенно не способны друг с другом общаться. По улицам, освещенным тусклым светом, идут танки. Сервас хорошо помнил мир, описанный в «Молчании»: мир одиночества и смерти, в котором невозможно общаться друг с другом, мир безысходного отчаяния.
«Последним средством зачастую становится общение, – думал он, – общение с Богом, с отцом, с женой или с дружком, с начальником или тем типом, которого вы только что выслушали и который придушил-таки свою подружку, но вопит, что невиновен».
Мартен оглядел студентов, толпящихся вокруг, и вдруг почувствовал себя на своей территории: он ведь был одним из них, принадлежал к одной из этих фаланг, толкущихся в темных залах, жадных до новых знакомств и сильных эмоций. Они клялись не иначе как именами Трюффо, Бергмана, Пазолини, Антониони, Вуди Аллена, Копполы и Чимино. Они с наслаждением опускались в тесные кресла, обитые грязным бархатом, и толкали друг друга локтями, когда вертолеты Роберта Дюваля снижались над вьетнамской деревней под музыку «Полета валькирий»[10], или когда Роберт де Ниро появлялся в преображенном виде в «Таксисте».
Мартен предъявил удостоверение билетерше и спросил, на месте ли Люк Роллен. Она бросила на него опасливый взгляд и указала на маленькую дверь.
– Он в проекционной, но фильм вот-вот начнется.
Сервас открыл створку двери и очутился перед лесенкой, такой же узкой и крутой, как трап на верхнюю полку в железнодорожном купе. Он вскарабкался по ней и протиснулся в крошечную комнатушку, почти целиком занятую круглыми коробками с бобинами и огромным проекционным аппаратом. Прямо в дыру в потолке уходила вентиляционная труба. В воздухе стоял запах перегревшегося аппарата. В полумраке комнаты обозначался темный силуэт, словно зверь, засевший в логове. На Мартена уставились два испуганных покрасневших глаза. Поработаешь с тридцатипятимиллиметровой пленкой, настраивая объектив, да еще если изображение прыгает, – хочешь не хочешь, а испортишь глаза.
– Люк Роллен? – тихо спросил Мартен.
Два глаза моргнули.
– Я из полиции, я хотел бы поговорить с вами об Амбре…
Зверь в логове чуть шевельнулся. В голосе, который ответил, слышалась тревога.
– Я не могу… сеанс начинается…
Сервас плюхнулся на какой-то ящик.
– А вы начинайте, – пробормотал он. – Я подожду.
Сквозь маленькое окошко, выходящее в зал, слышалось, как кто-то прокашлялся, прочищая горло, потом раздалось еще покашливание, два-три коротких смешка, а потом наступила благоговейная тишина, как в крипте, куда молодежь явилась в поисках просветления, чтобы пасть ниц перед великими служителями седьмого искусства. Мартен наблюдал, как работает киномеханик и как пляшут пылинки в луче света от проектора. А внизу, на экране, Йохан, маленький мальчик, произносил первую фразу фильма: «А что это означает?»
Люк Роллен пробрался к нему, согнувшись, как спелеолог в пещере.
– До следующей бобины еще двадцать минут.
И первым полез вниз по крутой лесенке.
Люк Роллен ухватился за сигарету, как утопающий за спасательный круг. Теперь глаза у него были не только покрасневшие, а еще и на мокром месте.
– Амбра… – проговорил он, – я даже и подумать не мог, что когда-нибудь такая девушка, как она, обратит на меня внимание…
Парень затянулся сигаретой и выбросил ее в сточный желоб. У него за спиной висела афиша: «Скоро: “Заводной апельсин”, история юноши, который больше всего интересовался сверхнасилием и Бетховеном».
– Мы дружили давно, и она знала, какие чувства я к ней питаю, но я никогда, никогда не думал, что это перерастет во что-нибудь иное…