тсюда ее неестественно застывший взгляд. Во всяком случае, она не выглядела живой и совсем не двигалась.
Третья мысль была о том, что надо выбирать: спускаться дальше вниз и напугать ее шумом шагов или подняться наверх, пятясь задом, чтобы, не дай бог, не повернуться к змее спиной. Он где-то читал, что змеи очень пугливы и предпочитают уползти. То же самое утверждают и специалисты.
– Эй! Идите сюда, посмотрите!
Мартен крикнул довольно громко, но, похоже, его никто не услышал. Кроме змеи. Вовсе не дохлой… Она действительно еле уловимо пошевелилась, или это была оптическая иллюзия? Сервас почувствовал, как сердце у него раздувается и уже занимает в груди слишком много пространства. Ладно. Значит, пятиться и отступать… Вот только подниматься по ступенькам задом наперед оказалось делом нелегким. Нога, поставленная вслепую на ступеньку выше, попала на самый край, и он чуть не потерял равновесие. Выровнявшись, миновал еще две ступеньки, а потом споткнулся, упал навзничь и плюхнулся на ступеньку задом. Змея лежала неподвижно. Ладно, хорошо еще, никто не видел такого плачевного приземления. Собрав все свое мужество, Мартен все-таки решил спускаться вниз, но тут змея вдруг пошевелилась и быстро поползла наверх, прямо к нему. Такая скорость бывает разве что во сне… Ее маленькая головка раскачивалась из стороны в сторону, а тело в точности повторяло рельеф ступенек, словно она текла наверх. Сервас сглотнул слюну, низ живота свело судорогой. Теперь змея была совсем близко; маленькая головка подползла к правому ботинку в бахиле из синего пластика.
Как в кошмарном сне, он увидел, как эта тварь перевалила через пластик бахилы, и потом, уже по бетону, подползла к его правой руке, лежавшей на ступеньке. Рот его открылся, словно ему не хватало воздуха. Он застыл, с трудом удерживаясь от огромного искушения вскочить и удрать. Сердце стучало в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот ее пробьет. Сервас судорожно выгнул шею и весь вспотел. Два крошечных, пугающе пристальных глаза на маленькой головке, казавшейся просто продолжением гибкого тела. Она проползла в нескольких сантиметрах от его руки и поползла дальше как ни в чем не бывало. Мартен следил за ней взглядом. А как только рептилия отползла примерно на метр, вскочил и бросился вниз.
– Там на лестнице змея! – крикнул он, ворвавшись в комнату.
Все лица повернулись к нему; среди них и Ланг, и Кати д’Юмьер, и Эсперандье.
– Как так? – спокойно спросил романист.
Сервас описал все до деталей, на какие был сейчас способен.
– Говорите, она переползла через ваш ботинок? Вам крупно повезло: вы только что избежали опасной встречи с самой ядовитой в мире змеей. Пустынный тайпан, австралийский эндемик[20]. Они обычно очень пугливы…
Этот эпизод, казалось, не произвел на Ланга ни малейшего впечатления. А у Серваса до сих пор дрожали ноги.
– В каждом террариуме было по одной змее? – спросил он.
Ланг кивнул.
– И никому не пришло в голову пересчитать террариумы и проверить, сколько отловлено змей? – крикнул Мартен гораздо громче, и в его голосе послышались истерические нотки. – Ланг, сколько змей у вас там содержалось?
Писатель пристально посмотрел на него.
– Тринадцать, – ответил он. – Тайпан, черная мамба, кольчатый бонгар, синий крайт, королевская кобра, очковая змея, гремучая змея, копьеголовый ботропс, болотная гадюка, техасский гремучник, тигровая змея, гадюка Рассела и полосатый гремучник.
Сервас отвел в сторонку командира жандармов.
– Вы слышали? Разыщите мне Крокодила Данди и проверьте, сколько змей вы отловили. И поспешите!
Командир вышел быстрым шагом.
– И все змеи очень ядовиты?
– Все… Яд этих змей содержит нейротоксины, поражающие нервную систему. Многие из них еще и гемотоксичны, то есть вызывают коагулопатию, сиречь сбои в системе свертывания крови, а как следствие – кровотечения из всех отверстий тела. Чтобы вы имели представление о размере опасности: яду черной мамбы требуется от двадцати минут до часа, чтобы убить человека. Яд крайта в пятнадцать раз сильнее яда кобры, а яд пустынного тайпана, с которым вам так повезло, в сто раз сильнее яда королевской кобры. Я уже говорил, что это самая ядовитая змея в мире. Известно, что ее укус содержит достаточно яда, чтобы погубить сто взрослых человек или двести пятьдесят тысяч мышей. Водится она по преимуществу в засушливых районах в центре Восточной Австралии. Известно, что ее яд убивает за несколько минут.
Сервас догадался, что в других обстоятельствах Ланг наслаждался бы леденящими кровь рассказами, но этой ночью он ограничился перечислением случаев с менее трагическим исходом, и лицо его выражало ни с чем не сравнимую муку и, возможно, изрядную долю вины.
– Разве некоторые из ваших рептилий не подпадают под Вашингтонскую конвенцию? – спросил он Ланга.
Писатель осторожно взглянул на него, но от ответа воздержался. Сервас направился в угол гостиной.
– Идите сюда. Давайте поговорим здесь. Будем надеяться, что больше неприятных встреч не последует.
– Эти животные очень пугливы, – не унимался Ланг, – так что большого риска нет.
– Вы полагаете? По всей очевидности, это далеко не так…
Сервас чуть не прибавил «глядя на вашу жену», но вовремя сдержался, посмотрев на опечаленное лицо овдовевшего писателя.
– Сочувствую, мне очень жаль, – прибавил он. – Давайте присядем.
Ланг уселся напротив него на канапе, подошедший Эсперандье устроился рядом с Сервасом.
– Ничего не понимаю, – пробормотал писатель, качая головой. – Эти животные кусают только в том случае, если чувствуют угрозу.
Вид у него был потрясенный. Сервас не узнавал в нем того вызывающе высокомерного, уверенного в себе человека, с которым был когда-то знаком. Сейчас романист был ошеломлен и, похоже, абсолютно искренне страдал.
– Давно вы женаты?
– Пять лет.
– Расскажите мне, пожалуйста, что произошло.
– Я уже все рассказал…
– Я знаю, – сказал Мартен и слегка развел руками, словно извиняясь. – Но мы должны услышать это из ваших уст.
Взгляд Ланга перебегал с одного на другого, потом остановился на Сервасе.
– Значит, расследование будете вести вы оба?
– Да.
Ланг покачал головой, явно дольше, чем необходимо, задержав взгляд на Сервасе, и начал рассказывать тем бесстрастным тоном, каким обычно люди повторяют то, что уже много раз говорили. Он услышал какой-то звук – возможно, это был звон разбитого окна – и спустился вниз. Там его неожиданно ударили сзади. Когда он очнулся, то прежде всего поднялся наверх проверить, всё ли в порядке с Амалией, но в постели ее не было. Он принялся ее искать, а потом увидел, что дверь в помещение, где находились террариумы, открыта…
– Обычно эта дверь закрыта?
– Да. И заперта.
– Вы не проверяли, может быть, что-то украдено? – спросил Эсперандье.
– Не проверял.
– У вас есть система охраны?
– Нет. А зачем? У меня есть оружие.
– Какой тип оружия?
– Старая семизарядная «Астра». И разрешение есть.
– Хранится в железном ящике?
Он кивнул.
– В спальне, в стенном шкафу.
– Что еще там хранится?
– Украшения жены, наличные деньги, наши паспорта, пистолет…
– А есть еще что-нибудь, что можно было бы украсть?
– Дорогие часы…
– Где они хранятся?
– В ящике моего письменного стола.
– Вас не затруднит проверить?
Ланг встал. Вернулся минуты через три и сказал, снова усаживаясь на канапе:
– Он ничего не взял.
– Он… А что дает вам повод говорить, что он был один? – подал голос Эсперандье.
– Понятия не имею. Просто сказал, и всё.
– Господин Ланг, я должен задать вам несколько вопросов… скажем так… личного свойства, – начал Сервас.
На лицо писателя набежала тень, челюсти сжались, брови упрямо нахмурились, но он все же кивнул.
– Вы любите свою жену?
Глаза Ланга сверкнули.
– Да как вы смеете в этом сомневаться? – свистящим шепотом взвился он, словно пощечину отвесил.
– У вас есть враги?
Было видно, что писатель колеблется.
– Может быть, враги – это слишком сильно сказано, – ответил он, – но я регулярно получаю какие-то странные сообщения на личную страницу в Фейсбуке. Большинство моих читателей – люди нормальные, умеющие отличить реальные события от художественного вымысла, но среди них всегда найдутся те, для кого этих различий не существует. И в их более узком кругу образовался еще один, из тех, кому не нравится ни что я делаю, ни что я собой представляю, причем они хотят мне только добра…
Сервас и Эсперандье переглянулись.
– А можно взглянуть на эти сообщения?
– Дайте мне четверть часа, чтобы найти и распечатать их.
Сервас согласно кивнул. Минут через двадцать Ланг вернулся с листками в руке. Мартен их взял и быстро пробежал газами.
«Ланг, сволочь поганая, ты мерзкий тип, и ты скоро сдохнешь». «Эй, Ланг, ты же все время пишешь про трупы, а сам трупешником стать не желаешь?» «Ланг, мерзавец, это ведь ты укокошил тогда тех девчонок, лет двадцать тому назад, ты покойник». «Ланг, я не шучу, ты скоро сдохнешь». «Ланг, ты пишешь про всякие мерзости, таких, как ты, надо уничтожать».
Сервас с удивлением разглядывал листки. Их набралось больше двух. Он передал их Эсперандье и повернулся к Лангу.
– Почему вы не предупредили полицию?
4. СредаУтро
Ланг пожал плечами.
– А что толку? Это наверняка какие-нибудь придурки, что притаились за своими компьютерами или телефонами. У них пошла явная фиксация на моих книгах, и фантазия разыгралась до галлюцинаций… Как сказал Фрейд, изначально слова были составной частью магии, и они сохранили былое могущество. Словом можно кого угодно сделать счастливым или несчастным, увлечь или убедить, слова вызывают эмоции и позволяют людям влиять друг на друга. Это знает каждый писатель. Эти придурки и пытаются былое могущество слов обратить против меня, но вовсе не собираются привести угрозы в исполнение…