– Нам необходимо просмотреть изображения с камер наблюдения на парковке, – с ходу приступил к делу Сервас.
Начальник службы безопасности нахмурился:
– Зачем вам нужно их просматривать?
– Этого мы вам сказать не можем, – заметил Эсперандье.
– Мы расследуем дело об убийстве, – бросил Сервас. – Предположительно убийца находился на вашей парковке.
Он по опыту знал: если хочешь добиться от свидетеля, чтобы тот сотрудничал, лучше дать ему понять, что он важен для следствия. Лицо начальника службы безопасности просияло.
– А, ну тогда другое дело! Дело об убийстве… – повторил он, явно смакуя эти слова. Затем позвонил кому-то: – Николя, можешь зайти?
Две минуты спустя в кабинет бешеным аллюром влетел парень, которого из-за непокорного чуба, падающего на лоб, вполне можно было принять за брата-близнеца Эсперандье. Он с порога бросил всей компании лаконичное «привет» и подошел к начальнику службы безопасности.
– Эти господа из полиции, – объявил тот и добавил со значением: – Они расследуют дело об убийстве. Возможно, убийца был на нашей парковке. Им надо просмотреть изображения с камер наблюдения.
Шустрый парень подошел к ним, откинул чуб со лба и внимательно оглядел их.
– Следуйте за мной.
Они гуськом вышли из кабинета, прошли в какие-то двери, проскользнули мимо наполненных грузом тележек в отдел быстрозамороженных продуктов, миновали дверь между мясным и молочным отделами, попали в застекленный сектор отдыха со стульями и автоматами напитков и наконец оказались еще в одной комнате без окон.
Два стола, экраны компьютеров, афиши «Звездных войн» и «Теории Большого взрыва», видимо, приколотые их проводником, который обернулся к Эсперандье, несомненно, почуяв в нем что-то родное. Его живые карие глаза светились любопытством.
– Ну вот. Сюда поступают все изображения с видеокамер, – объявил он.
– А сколько камер перед выходом? – спросил Эсперандье.
– Восемь. Три куполообразные и пять цилиндрических. Камеры слежения IP…
– Инфракрасные?
– Нет. В этом нет нужды. Все наши камеры снабжены LED-индикаторами. Можно увидеть все даже в полной темноте, с той только разницей, что дневные изображения цветные, а ночные – черно-белые…
– Регистратор с энергонезависимой памятью?
Сервас ничего не понимал.
– Конечно. Они подсоединяются коаксиальным интернет-кабелем к телику, на котором можно смотреть видео откуда угодно, начиная с телефона… А что вы ищете?
– Изображения, снятые в ночь с шестого на седьмое февраля, – сказал Венсан, – около трех часов.
Сервас заметил улыбку на лице парня и огонек в его глазах: ясно дело, принимать участие в полицейском расследовании куда как интереснее рутины видеонаблюдения.
– Гмм… А что случилось? Кого-то убили на парковке?
– Это тайна следствия, – сказал Эсперандье, и глаза парня сузились от разочарования.
– O’кей. Всё на жестком диске. Высокая скорость. Тридцать дней съемки. Я могу разместить на экране изображения с восьми камер мозаикой, – сказал он. – Если вас что-то особенно заинтересует, я выведу на полный экран. Ладно?
– Спасибо.
Парень настроил аппаратуру. Изображения были очень четкие, несмотря на слабое освещение, но пока ничего в поле зрения не появилось, только пустые стояночные места с разметкой на полу. На заднем плане, за просторным плоским зданием торговой галереи, виднелся гипермаркет. Массивные ромбовидные решетки на застекленных дверях были опущены. Нигде ни малейшего движения.
Сервас следил за отсчетом времени в уголке экрана. 3.05, 3.06, 3.07…
Ничего. Разве что кот на горизонте. Потом, в 3.08, на краю проезда появилась пара фар. Она приблизилась, и прямо под одной из камер припарковался красный «Ситроен 4» с белой крышей. У Мартена участился пульс. Вот черт, Мандель говорил правду. Водитель погасил фары.
3:09.
3:10.
Ничего не происходило. Они различали только крышу и дворники автомобиля на одной картинке и смутный силуэт за рулем на другой.
– Можно вывести эту последовательность эпизодов на полный экран и прокрутить в замедленном темпе?
– После появления фар? – В голосе парня угадывалось возбуждение.
– Да, пожалуйста.
Фары отодвинулись назад, исчезли, а потом проделали то же движение в медленном темпе, на этот раз заняв весь экран.
– Остановите-ка, – сказал вдруг Сервас.
Изображение замерло, словно замерзнув на ходу, в тот момент, когда «Ситроен» маневрировал, чтобы припарковаться. За рулем четко было видно каскетку и черные солнечные очки.
– Можно попросить скопировать изображение?
– Лучше всего цифровую копию, – уточнил Эсперандье, – через USB. Это возможно?
– Конечно.
– Наши техники, может быть, смогут добиться лучшего разрешения, – пояснил Венсан.
Сервас улыбнулся и благожелательно кивнул в знак полного понимания.
– Вернитесь к мозаике, и давайте продолжим, – сказал он.
В 3.11 на многих картинках появились еще две фары, приблизились к одной из камер, проскользнули под другой и отъехали, копируя маневр «Ситроена», чтобы припарковаться рядом. «Сеат Ибица».
Мандель…
– Этот кадр, пожалуйста, – сказал Сервас. – На весь экран.
Парень повиновался.
– Остановите, – сказал сыщик.
Черты лица великана различались плохо, но было видно, что он упирается головой в крышу автомобиля, слишком маленького для него. Сервас вглядывался в экран, пока не заболели глаза.
– Давайте дальше.
Фанат тоже выключил фары. Оба водителя опустили стекла: Мандель – со стороны пассажира, другой – со своей стороны. Должно быть, они что-то сказали друг другу, потому что губы Манделя задвигались в полутьме; потом другой водитель высунул руку в окно. Они не видели, что он бросил, но секунду спустя в «Ибице» загорелся свет, и четко обозначился профиль Манделя.
– Остановите на этом изображении… Скопируйте… Дальше…
Все было так, как описывал Мандель. Он осмотрел то, что лежало на пассажирском месте, сделал знак соседу и выключил внутренний свет. «Ситроен» погасил фары, освещавшие большой рекламный щит впереди, сдал назад, повернул и собрался уехать.
– Стоп! – крикнул Сервас. – Остановите изображение!
Машина застыла на месте, словно ее остановили на всем скаку, заснятая сзади и немного сверху.
– Зум! – скомандовал капитан. – Опустите… А теперь увеличьте…
Они поняли, чего он добивался: весь экран заполнял теперь номерной знак.
9. ЧетвергЛес
Уже вечерело, когда они повернули на запад, а потом на юг по автостраде А64, «Пиренейской», и Сервас, как это всегда с ним случалось, когда он оказывался на этой ведущей в горы дороге, напрягся.
В его мозгу рождались и гасли образы: психиатрический институт в глубине долины, лагерь отдыха в заснеженном лесу, бесчеловечный клуб насильников над детьми, лавина, белый замок, обезглавленный конь… Он никогда не забудет эту зиму с 2008-го на 2009-й. Временами у него возникает ощущение, что именно тогда он и родился как сыщик. И теперь всякий раз, как Мартен приближался к этим труднодоступным вершинам, у него все внутри сжималось.
Они свернули с автострады возле Сен-Годана и взяли курс на юг, прямо к вершинам гор, проезжая по бесснежной равнине, разделенной на квадраты полями, лесными полосами, дорогами и деревнями в два-три дома. Иногда по дороге попадалась давно заброшенная церквушка, а рядом с ней – такое же заброшенное кладбище и речка, которая журчала в тихом вечернем воздухе, когда они быстро переезжали ее по мостику. И везде, закрывая собой горизонт по ту сторону холмов, судорожно вздымалась к темнеющему небу первобытная и дикая преграда. Эта каменная громадина, казалось, бросала им вызов. Сервас наблюдал, как она приближается к ним вместе с ночной темнотой, и в нем нарастало дурное предчувствие.
Одна за другой потянулись деревни: Рьеказе, Деспито, Суейш, Аспе. Потом дорога круто пошла вверх и сузилась. Ее обрамляли каменные парапеты, а сверху нависали темные склоны, заросшие высокими пихтами, которые загораживали небо, отбрасывая на дорогу тени, и казалось, что вечер наступил раньше времени. А путники тем временем продвигались все дальше и дальше в этой таинственной тени.
– Еще далеко? – спросил Сервас, чувствуя противный комок в желудке.
Номерной знак «Ситроена D4» гласил, что владельца зовут Гаспар Фроманже. Согласно сведениям, полученным в службе техпаспортов и в налоговой инспекции, он руководит лесхозом с офисом в Сали-де-Сала. В офисе им объяснили, что господин Фроманже вместе с бригадой находится в горах. Они заняты рубкой леса в долине на границе департаментов Верхняя Гаронна и Арьеж. В общем, у черта на рогах…
– Еще с десяток километров, – ответил Эсперандье, когда они выехали на берег быстрой и бурной речки.
Желудок Серваса все хуже и хуже реагировал на резкие повороты. Тут были сплошные ущелья и перевалы, которые местные называли «портами»: мосты, узкие проходы, переправы, горные потоки, крутые виражи дорог. Тут не ездили – тут лавировали на серпантине, круто поднимались и спускались, совсем как мореплаватели или исследователи девятнадцатого века.
Последний крутой подъем среди хвойных деревьев и папоротника – и Эсперандье заглушил мотор. Выйдя из машины, Сервас услышал внизу шум горной речки, и его лицо обдало холодным и влажным воздухом. Со всех сторон взмывали вверх крутые горные склоны, покрытые высоченными стволами деревьев, поднимавшихся к быстро темнеющему небу; фары автомобиля освещали только их основания. Сервас поднял глаза к вершинам деревьев и увидел среди пихтовых веток совершенно нереальную луну, а ниже еще светились последние сполохи заката.
Становилось холодно. Он застегнул молнию своего анорака и увидел на склоне узкие полоски снега, напоминавшие белую грибницу. Вместо вечерней тишины лес был наполнен звуками машин, криками и свистками. Шум шел откуда-то сверху. Прямо перед ними начиналась узкая тропа, пересекавшая широкую просеку, всю в глубоких следах автомобильных шин. Деревянная табличка запрещала идти дальше, но полицейские миновали ее и полезли вверх по крутому склону, по выбоинам и рытвинам.