– Что вам от меня надо? – крикнул тот. – Оставьте меня в покое!
Теперь Фроманже тряс его, как грушу, и Мартен наполовину висел над пропастью, а бедра его были буквально раздавлены перилами.
– Фроманже, прекратите! Да прекратите же, черт возьми, я сейчас упаду!
– Мне надоело, с меня хватит! Поняли?
Мартен сглотнул, и адамово яблоко и маленькую косточку рядом с ним пронзила боль. Он чувствовал, что позвоночник вот-вот хрустнет, как ветка, под давлением перил. Боль стала нестерпимой, и он, изловчившись, ударил лесоруба по лицу. Это была скверная идея… Фроманже оттолкнул его, и капитан, потеряв опору под ногами, сделал кульбит назад. Мир вдруг перевернулся вверх дном: горы оказались внизу, черная пропасть – вверху, а лес – посередине. Он услышал собственный крик, эхом прокатившийся по горам, хотя кричать не собирался, закрыл глаза и уже приготовился улететь в пустоту и переломать себе кости о скалы, торчащие из потока, как вдруг чьи-то руки схватили его за ноги и удержали от падения.
Он открыл глаза, вытянул шею и посмотрел на ноги. Гаспар Фроманже, выгнувшись дугой, держал его, крепко обхватив за колени.
– Перестаньте брыкаться, иначе я вас не удержу! – рявкнул лесоруб, изо всех сил таща его наверх.
Сантиметр за сантиметром, гримасничая и надсадно кряхтя, он вытащил сыщика, железной хваткой удержав за бедра. Бедрам было очень больно, мощные руки лесоруба держали их слишком крепко, но Мартену было наплевать.
Фроманже все тащил и тащил его, пока тело Серваса не перевалило через перила, и он, плохо соображая, как это случилось, не оказался на четвереньках на узком мостике, с изрядно помятыми ногами и спиной, но живой и невредимый. Секунду спустя они сидели рядышком, стараясь отдышаться и прийти в себя.
– Вот черт! – только и сказал Фроманже. – Ну, вы меня и напугали!
Оба они тяжело дышали. Мартен растирал ушибленный локоть.
– Вы собираетесь посадить меня в тюрьму? – поинтересовался его спаситель, еле переводя дыхание.
Сервас был ошарашен.
– Что?
– Ведь вы же за этим сюда приехали…
По лесу прошел ветер, пронесся по ущелью и громко прошелестел листвой.
– Так, значит, это были вы?
Фроманже уставился на него.
– Вы и так уже всё знаете, разве не так? Раз приехали сюда… – Лесоруб несколько раз тяжело вздохнул. – Растрата фондов, злостное банкротство, уклонение от уплаты налогов… Сколько еще времени будут прикапываться после вас?
– В смысле? – не понял Сервас.
– Два года? Три? Можно подумать, черт возьми, что я кого-то убил!
Мартен посмотрел на лесоруба. С мрачного лица прямо на сыщика глядели блестящие глаза. В них таился страх. Страх попасть в тюрьму…
– Это вы о чем? – спросил Сервас, чувствуя жжение в груди всякий раз, как открывал рот.
Фроманже прокашлялся, и легкие у него захрипели, как кузнечные мехи. Он сплюнул.
– Дьявол! А о чем я говорю, как вы думаете? О том, ради чего вы здесь, черт бы вас побрал!
Эхо донесло до них громкие крики из глубины леса. Их разыскивали, их звали. Сервас различил в темноте огни.
– У вас есть «Ситроен четыре», Фроманже?
– Чего?
Сырость с поверхности мостика проникла сквозь джинсы, и у него промок зад.
– Я спрашиваю, есть ли у вас «Ситроен четыре»…
– Ну да, есть, а что? При чем тут «Ситроен»? Я купил его совершенно законно…
– Кто-нибудь другой пользуется этой машиной?
Лесоруб поглядел на него с искренним изумлением.
– Моя жена… с тех пор как ее машина сломалась… Не понимаю… что за проблема с тачкой?
В этот момент их осветили и даже немного ослепили лучи множества фонарей. «Вон они!» – крикнул кто-то. Из леса показались люди. Сервас поднялся с места.
– Ничего не понимаю, – сказал Фроманже, держа в руке стаканчик с горячим кофе.
Он прислонился спиной к одной из машин в центре поляны, посреди спиленных стволов и ветвей.
– Ваш автомобиль зафиксировала камера наблюдения на парковке торгового центра в три часа в ночь со вторника на среду, – повторил Сервас, дуя на свой кофе.
Здесь, в заледеневшем перелеске, тепло, идущее от стаканчика, поднималось к самому лицу.
– Не может быть.
Ответ прозвучал резко и категорично. Сервас достал из внутреннего кармана куртки фотографию формата А4, распечатанную с одной из камер, расправил ее, протянул Фроманже и поморщился. Нестерпимо болели ребра, колени и вывихнутая лодыжка. Короче, болело везде понемногу. На одной из ладоней виднелись глубокие царапины и порезы. Один из рабочих принес пакет первой помощи, продезинфицировал ему ладонь, а заодно и царапину на лбу. Куртка во многих местах была порвана и выпачкана в земле и в пятнах зелени.
– Это ваш автомобиль с вашим номерным знаком.
– Этого не может быть, – не сдавался лесоруб, возвращая ему фотографию.
Сервас попросил всех отойти в сторонку и оставил с собой только Эсперандье. Над их головами в ветвях заухала сова. Должно быть, она улетела, когда машины перевернули вверх дном весь лес, а теперь вернулась. Она привыкла к этому месту и решила отстоять свои права на него как на свою собственность.
– Где вы были в три часа ночи?
– Спал.
– Дома?
– Да.
– Кто-нибудь может это подтвердить?
– Моя жена.
– А она что, не спала?
– У нее бессонница.
Сервас отпил глоток горячего кофе, и питье сразу успокоило раздраженное горло.
– Ваша жена часто садится за руль «Ситроена»?
Окунув губы в теплый напиток, Фроманже исподлобья взглянул на него.
– Сейчас – часто. Ее машина сломалась и стоит в гараже. А почему эта история с автомобилями вам так важна?
Сервас не ответил.
– Где ее можно найти?
– Машину?
– Вашу жену…
– Днем Зоэ работает у себя в зубоврачебном кабинете…
– А какой у нее рост и вес?
Фроманже, казалось, окончательно растерялся.
– Рост метр шестьдесят девять, вес – около пятидесяти шести кило. Что за странный вопрос? Так, значит, дело не только в неуплате налогов и в растрате? Я не ошибся?
Он взял термос и налил себе еще кофе. Сервас вгляделся в темную глубину леса, где только маленький кусочек чащи был виден за яркими прожекторами и где все – или почти все – происходило в темноте.
Капитан покачал головой. Сил уже не осталось, он остро нуждался в передышке, в нескольких часах отдыха. Ему хотелось как можно дальше отойти от этой пропасти в ночи и от страха.
– Не только, – подтвердил он. – Скажите жене, что завтра мы ее навестим. Пусть никуда не уезжает.
Вернувшись в Тулузу, Сервас поблагодарил Шарлен, которая занималась Гюставом, полюбовался спящим сыном и отправился в душ. Оказалось, что лесная погоня оставила у него на теле множество царапин, синяков и порезов, словно он голышом покатался по колючей проволоке. Каждое движение отдавалось сильной болью в левом боку. Наконец настал момент, когда Мартен нырнул в постель. Прошел час, а заснуть никак не удавалось. Адреналин все еще струился по венам, и сон не шел к нему. Он встал, вышел в гостиную, зажег только одну лампу и поставил под сурдинку Малера.
В память четко впечатался лес, каким Сервас увидел его с освещенной прожекторами поляны. Лес как метафора бессознательного, скрытого… Он может инициировать тебя, посвятить в свои тайны, а может и погубить, совсем как в сказках и легендах, где лес является обиталищем волшебных существ: фей, эльфов, гномов, фавнов, сатиров и дриад. Мартен смутно чувствовал, что в этом что-то кроется. Мысль о лесе отсылала к какой-то другой мысли, но эта другая была так эфемерна и туманна, что он с трудом тянул ее за пределы собственного сознания, чтобы вытянуть наконец на свет божий.
О чем его заставил подумать лес? Думай! Размышляй! Он вдруг увидел отца, как тот говорит ему, десятилетнему: «Действовать, не подумав, опасно, Мартен. Но у тебя ничего не получится, если будешь думать, но не будешь действовать».
Почему он вдруг подумал об отце? Сервас отдавал себе отчет, что мысль о нем много раз за день еле уловимо касалась его, как птичье крыло. Несомненно, все из-за того телефонного звонка. Мэтр как его там… Он проверил свой почтовый ящик, но пакет от нотариуса еще не пришел.
У него снова все сжалось внутри. Что найдет он в этом конверте? Мартен вообще еще не решил, что с ним делать: просто-напросто выбросить, не открывая, или все-таки посмотреть, что там внутри. Этот конверт пропутешествовал к нему сквозь годы, время и пространство. Что таит он в себе? И вдруг Сервас сам себе удивился: ему захотелось, чтобы конверт оказался пуст.
В этом лесу все было скрыто и в то же время лежало на поверхности – знать бы только, где искать… Однако о каком лесе речь? И вдруг он понял. Да! Мартен рывком поднялся и почти бегом направился в комнатушку чуть больше шкафа, служившую ему кладовкой. Чего там только не было: вешалки, старая одежда, которую он давно не носил, а собрать и выкинуть было лень, запас батареек АА и ААА, пузырьки с винтовыми и притертыми пробками, старый принтер и картонные коробки… Сервас подошел к стопке коробок, отодвинул некоторые в сторону и вытащил одну, с самого донышка. Затем принес коробку в гостиную, поставил рядом с собой на диван, поближе к лампе, открыл ее и чихнул от взлетевшего вверх облачка пыли.
Романы Эрика Ланга. Целый лес книг, чаща человеческих слов и чувств…
Сон сморил его в разгар чтения… А когда он проснулся, сразу вспомнил, что глаза у него стали слипаться на той главе, где человек, страдающий болезнью сердца, лежит связанный в подвале и умирает от страха, потому что по нему карабкаются десятки крыс. Мартен читал романы по диагонали и очень быстро расправился с первыми двумя. По манере письма, как ему показалось, они очень походили на те романы-фельетоны[23] конца XIX – начала XX века, что давал ему читать отец: Понсона дю Террая, Эжена Сю, Мишеля Зевако