Дальше между отцом и сыном началось сражение. Отец менял замки, а сын их вскрывал. То, что запиралось в его ящиках: жемчужные запонки, ручка с золотым пером, стопки бумаг с печатями, скрепки, конверты, письма, пахнущие старьем – не стоило ни гроша. В материной шкатулке были блестящие серьги и кольца, но тоже не бог весть что. Среди их сокровищ не нашлось даже приличного перочинного ножика. Все, что Шиза отпирал и отмыкал лет до тринадцати, он отмыкал бескорыстно. И отец совершенно напрасно бубнил, что он кончит тюрягой. Во-первых, не кончит, а начнет. А во-вторых, нечего было каркать.
С его талантами надо было просто попасть в плохую компанию. И он попал. Вначале отпирал квартиры, потом переквалифицировался на транспортные средства. Еще до совершеннолетия у него была судимость. После суда отец не пустил его в дом, заперев железную дверь на четыре замка. Шиза ее вскрыл просто так, ничего из дома не забрав, а когда отец хотел заявить в милицию, мать от него ушла.
Какое-то время они жили вдвоем с Ритой, так после развода мать велела себя называть, но Шизе для его манипуляций нужны были пустые апартаменты, и он купил ей квартиру, куда иногда заезжал, подбрасывал денег, покупал телевизор или диван и давал всяческие советы. В основном, чтобы она не вздумала выйти замуж или связываться с религиозными деятелями и торговыми агентами, а также не смела наниматься на работу по объявлениям, потому что у Риты был редкий дар постоянно вляпываться в дурацкие истории. Она была наивная искательница приключений, доверчивая, как курица. Обвести ее не стоило никакого труда, поэтому еще когда они жили вместе, Шизе приходилось за ней приглядывать.
Однажды у нее появился жених, у которого был в пригороде вышивальный цех. Но он оказался председателем подпольного садомазоклуба, и Рита обзавелась синяками. Пришлось Шизе вправлять мозги директору вышивального цеха так, чтобы его лицо перестало вызывать у окружающих доверие и не могло обмануть даже такую курицу, как Рита. Но, видимо, идеи директора – садомазохиста оставили неизгладимый след в ее сознании, и Рита продолжала упорно искать приключений, которых лишена была в браке.
Теперь она вознамерилась в тандеме с человеком по фамилии Родэ организовать турагентство, и им срочно требовались деньги на покупку столов, компьютера, телефона с факсом и прочей канцелярии. Чтобы ничего не арендовать, лысый и полноватый господин Родэ готов был уступить под офис свою квартиру на первом этаже, но в этом случае он сам оставался без жилплощади и вынужден был переехать к Рите. Этот план Шизе сильно не нравился, но не было времени заняться изучением привычек Ритиного партнера...
Шиза постоял, поглядел в ту сторону, куда ушла Алка, и решил все-таки наведаться к матери. Узнать, что за сюрприз она приготовила на этот раз. Что за ценную дебютную идею.
В ту ночь, когда Зина подобрала девочек на платформе Климентовская, Алик покончил со своим осадным положением. Во дворе, как всегда, в «мазде» сидели Костины ребята. Витек скучал, Гурам позевывал и поглядывал на часы – ждал, когда прибудет смена. Алик, потушив везде свет, сидел на холодном полу балкона и привязывал к прутьям эластичный бинт. На полу были рассыпаны монеты. Он оттянул бинт, вложил монету и выстрелил в фонарь. Мимо. Он вставил новую и снова прицелился. С третьего раза лампочка звякнула и потухла, двор накрыла тьма.
Гурам повернулся к напарнику:
– Лампа перегорела.
– Во блин, – отозвался Витек. – Прикинь, так вот ночью будешь идти, – хлоп – и света нет! Подумаешь, что завалили.
Они тихо хохотнули, Гурам снова посмотрел на часы.
В это время Алик под прикрытием темноты спускался по балконам с помощью швабры. Вставлял ее между прутьев поперечиной, а палка свисала вниз, как шест.
Бесшумно спрыгнув с последнего балкона, он завернул за угол и темными переулками побежал к гаражу. Вывел «мерседес» и выехал по шоссе в юго- западном направлении. Ему предстояло объехать все пункты по ветке. Начинало светать, шоссе было пустым, Алик включил музыку и дожал до отметки 180. «Если хочешь сделать хорошо, сделай это сам», – вспомнилась фраза из «Пятого элемента».
Он педантично переговорил со всеми милиционерами дорожных пунктов. К середине дня пачка долларов сильно похудела. По их реакции он видел, что не он первый, кто предлагает за информацию о девочках деньги. Он прямо спрашивал, сколько им обещали, и давал больше.
На узловую станцию он прибыл к двум часам дня, уже порядком устав. Обратил внимание на черный «мерседес» прямо посреди площади. Номера были московские. Алик подошел к милиционеру возле уазика, лениво игравшему брелком. С лейтенантом Лошаком он договорился быстро. Лошак Мирзу знал в лицо, побаивался и- связываться с ним не хотел. Алика и свои опасались. Резкий татарин, никогда не знаешь, чего от него ждать.
Алик, еще раз покосившись на «мерс», отбыл восвояси. Светиться- ему было незачем, знакомцев встречать не хотелось. Сегодня предстояла еще встреча с Костей.
Капитан Истратов появился в дежурке спустя две минуты после того, как отбыл Алик.
– Чего Мирза приезжал? – спросил коротышку.
– Девчонку свою ищет. Дочь сами найти не могут. Надоели уже, – недовольно объявил лейтенант Лошак. На самом деле, нельзя сказать, что так уж сильно они ему надоели. Авансы он брал уже третий раз. На детях нынче можно было нагреть руки.
– Чего денег? – лениво поинтересовался капитан.
– Пятьсот баксов.
– Не густо за ребенка.
– Так ведь он у нас бедный, сам знаешь... – Лошак тут же припомнил, что дерганый на «паджеро» обещал семьсот, но с Мирзой Лошак не решился торговаться, еще взъярится. И так высмолил две сигареты за минуту. А тот, с сожженными бровями, что был позавчера, цифр не называл вообще, что- то мямлил. И телефона не оставил, обещал сам позвонить. Если опять появится, придется объяснить, почем информация.
– Сволочи, мусора позорные, дайте воды, – раздалось из обезьянника.
– Оля проспалась, – констатировал Истратов. – Опять бумагу переводить будем.
– Она вся столько не стоит, сколько эта бумага, – проворчал Лошак и полез в стол. Истратов залил в кружке заварку кипятком из чайника, снятого с плитки, и пока он настаивался, вышел на улицу покурить.
После Светиного звонка из дома полковника Радченко телефонистка огорошила Гурама сообщением, что звонок был с военной базы Юго-Западного округа. Шиза, услышав об этом, призадумался и решил с утра ехать сам, чтобы разобраться на месте. Но перед этим наведался к Косте, как раз незадолго до того, как туда заявился Мирза. Косте он в кратких чертах рассказал про вдову Чуфарова. История с проданным гаражом убедила его окончательно, что Алик сам закрутил интригу с кассой, и Костя с ним согласился. Непонятно оставалось, как погиб Фараон, но в это никто уже не вдавался, незачем было напрягать мозги, концы здесь все равно не отыщутся. Человека похоронили, денег с него не возьмешь, Алла, ведьма безумная, знать про кассу не могла, кто ей скажет, истеричке, рассуждал Костя.
Алик подъехал к набережной, свернул направо и припарковался возле Костиного казино. Он знал, что днем оно пустует и все, кто свободен, там отираются. Костя только что пообедал и сидел в пустом ресторанном зале, обшитом деревом и украшенном морскими атрибутами: якорями, сетями, кусками каната, закрученного в замысловатые морские узлы. Измотанный вид Мирзы Костю порадовал.
Алик зашел, поздоровался и сел на стул. Достал сигарету, размял.
– Не курим здесь, Алик, – сказал кто-то, чье лицо нельзя было разглядеть из-за света, бьющего через незадернутые шторы прямо в глаза.
Алик покорно сунул сигарету в пачку и положил в карман. Он готов был соглашаться на все, что и продемонстрировал. Костя наглядно убедился, что соперник его повержен. Можно даже сказать, на обе лопатки.
– Ты зачем пришел-то? – без интереса спросил Костя. – Ты деньги принес?
Алик сжал зубы, сдерживая злость. Смирения его хватило ненадолго.
– Костя, ты мне одно скажи. Ты мне веришь или ментам? – спросил он с нажимом.
Костя со скукой поглядел в окно, послушал прибой, проследил за чайками, потом перевел взгляд на собеседника. Спектакли он и сам умел разыгрывать не хуже Алика.
– Я верю только в то, что за кассу кто-то ответить должен.
– Если хочешь слушать, слушай, – побелел Алик, стараясь держать себя в руках. Но это ему не удавалось. – Я кассу не брал, клянусь ребенком! И не ты с меня за нее спросишь!
Прозвучало искренне, но Костя не отреагировал на страстное заверение. Наоборот, он вежливо удивился, давая понять, что собеседник перебрал. Опасно заговорил. Перешел на личности. Но Алика уже несло.
– Я к тебе сам пришел, Костя. Ты же не пес, я не волк. Ребенка оставь. Я от тебя бегать не буду.
– А ты мне и не нужен. Мне деньги нужны. А ребенок теперь стоит два лимона. – Костя неторопливо приподнялся со стула, давая понять, что если денег нет, говорить больше не о чем.
– Нету у меня... Сейчас... – хрипло произнес Алик.
Косте это слушать надоело. Он уже и так достаточно ждал, пока Мирза одумается. Он поднялся, прошел мимо Мирзы, словно перестав его замечать, и уже на выходе дожал:
– Ну будешь по частям выплачивать. По две сотки за палец.
Все присутствующие встали и молча удалились. Сцена Косте удалась. Он вышел довольный собой, а Алик, посидев еще некоторое время, тупо глядя на бармена, который его не замечал, перетирая бокалы, спустился и поехал к Артуру. Того дома не оказалось, водитель Миша тоже куда-то пропал. Тогда он вызвонил Толика и велел всех собрать.
– Детей ищу сам, – объявил он. – Толик будет пасти Гурама, ты, Артур, Кирилла с его кодлой. Номер телефона я поменял, вам тоже всем поменять. Старые оставить для дезы. У нас в запасе день-два. Не успеем – всем конец. – И, сплюнув, добавил: – На счетчик поставил, мразь.
12
Домой Алик заезжать не стал. У Наташи под глазами образовались черные круги, а слезы текли сами, не переставая. Толик, приставленный к ней, стал побаиваться ее мрачных зыркающих взглядов. Понятно было, что женщина на грани, а тут еще и муж пропал. Поэтому Толик сидел на кухне, смотрел телевизор и готовил еду. Звонила теща и требовала привезти от Климкиных Светку. Когда Нину Григорьевну уже совсем припекало, Толик отправлялся ее навестить с деньгами и продуктами. Теща начала понимать, что что-то случилось, но вопросов особенно не задавала, просто причитала, что плохо ей, голова кружится, ноги болят и бессонница. Толик уж не чаял, как отделаться от женских страданий. Пасти Гурама было проще, чем выдерживать этот поток воплей и слез.