– Лайя, тебя запирают снаружи. Никуда я с тобой не пойду, ещё сама в ловушке окажусь. Бежим, сестрица, бежим сейчас же! – Беру её за руку.
– Нет! – визжит она.
Я пристально смотрю на неё. Кто эта незнакомка? Что они сотворили с моей сестрой? Выпускаю её ладонь.
– Лайя, тебе задурили голову. Скоро ты очнёшься ото сна и горько пожалеешь о своём поступке. Умоляю, вернёмся домой. Добром прошу. А не согласишься – силой за шкирку потащу. Это ты не понимаешь, во что впуталась.
– Ага, всё, как и предупреждал Фёдор. – Она глубоко вздыхает, точно смиряясь с неизбежным. – Ты завидуешь. Ну, разумеется, завидуешь! Обидно, что меня первой позвали замуж, да? Я угадала? Неприятно, что я красивее тебя и кто-то, оценив мою красоту, решил подарить мне жизнь, которой я заслуживаю? Такую, которую тятя нам обеспечить не в состоянии! Думаешь, я теперь от всего этого откажусь? Ты же до конца своих дней просидишь в лачуге с сыном мясника, а увидеть тебе доведётся разве что околицу Дубоссар. Однажды Кодры просто-напросто поглотят этот никому не нужный городишко. Лес заберёт то, что ему принадлежит, не заметив жителей штетла! Ты слишком долго старалась стать добронравной дочерью, Либа. Но рано или поздно Довид узнает, кто ты есть на самом деле. Ведь на самом деле ты – зверь. Завистливая, злобная медведица, занятая лишь собой. Впрочем, как и все прочие в этом городе. Убирайся! Оставь меня! Возвращайся в свою грязную берлогу и сиди там всю свою жалкую жизнь. Я остаюсь. Надеюсь, твой Довид ещё не сбежал.
Чувствую, что бледнею. А что, если в словах Лайи есть доля правды? Если она действительно так думает, силой её уводить смысла нет.
– Ты всё сказала?
Лайя с грохотом захлопывает дверь у меня перед носом. По щекам текут слёзы.
Не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Не чуя под собой ног, бегу с проклятой поляны. Проношусь мимо Довида, который бросается мне вдогонку. Добегаю до ручья за нашим домом, сажусь на берегу, нимало не заботясь о том, что вода мочит подол платья, а земля – холодная и сырая. Не обращая внимания на Довида, пытающегося увести меня в дом, сижу и плачу. Слёзы капают в воду.
74Лайя
Я упустила
шанс на спасенье,
иного, верно,
уже не будет.
Я потеряла
свою сестру.
Виновна я,
кругом виновна.
Я заперта.
Он говорит,
что это ради
моей защиты.
И от кого же?
Вот в чём загадка.
Теперь дверь отперта,
но я сижу во тьме,
слушая звуки сада:
гул насекомых,
птичьи трели,
в которые вплетается
скрип веток.
Деревья выпевают
мелодию,
от которой ноет сердце.
Мне хочется добавить
свой голос в песню
сада.
Мой голос хрипл,
но не от жажды, нет,
от долгого молчанья.
Мне нужно рассказать
о том, что видела,
что знаю, с чем столкнулась.
Жди, Лайя, жди,
держи глаза и уши
раскрытыми.
Ведь только так ты сможешь
сестрицы имя доброе
восстановить.
75Либа
Просыпаюсь от того, что по крыше кто-то ходит. Лебеди! Вскакиваю с постели. Не всё ещё потеряно. Мне могут помочь лебеди. Надежда забрезжила вновь.
Спускаюсь вниз и вижу спящего Довида. Воспоминания о том, что произошло после встречи с Лайей, смутны и отрывочны. Сердце сжимается, когда я вспоминаю слова сестры. Одно ясно: Довид здесь, со мной. Наверное, это он отвёл меня домой и уложил в постель.
Взяв перо, выбираюсь через чердачное окошко на крышу.
Сажусь на солому и крепко зажмуриваюсь, зажав перо в пальцах. Делаю глубокий вдох. Как же его звали?
– Алексей Данилович! – умоляюще произношу я, обращаясь то ли к перу, то ли к небу с ветром. – Алексей Данилович, будьте ласкавi! – произношу словами мамы. – Прошу вас, придите, вы нужны Лайе.
Тишина. Никто не является на мой призыв. Прислушиваюсь, жду. Однако всё, что слышу, – это посвист ветра в ветвях и чириканье воробьёв.
Ну, что же. По крайней мере, я попыталась. Матушка полагала, что лебеди прилетят, но ведь позвала их я, а не она. Да и пожелают ли они откликнуться через пятнадцать лет?
Собираюсь уже сползти с крыши в окно, как вдруг налетает порыв ветра. Чую запах мха и мёда. Поднимаю лицо и вижу опускающегося ко мне лебедя. Размах его крыльев чуть ли не шире крыши. Вжимаюсь в солому, ухватясь за печную трубу. Лебедь садится рядом.
Сердце бьётся будто сумасшедшее. Кончики пальцев зудят, это начинают пробиваться когти. Сжимаю кулаки. «Не трусь, Либа, – приказываю себе, – ради Лайи, не трусь». Размеренно дышу. Зуд унимается.
Передо мной – самый крупный и самый прекрасный лебедь, которого только можно вообразить.
– Мне нужна ваша помощь, – говорю негромко.
Лебедь молчит.
– Мою сестру похитили. То есть не совсем похитили, она ушла по доброй воле. И сейчас сидит под замком. Кажется, ей это не мешает, но её наверняка одурманили. Во всяком случае, я так думаю. Во фруктах, которые она ела, или в вине, которое пила, явно была какая-то дрянь. А то и на губах парня, с которым она целовалась. Когда я за ней пришла, мне на миг почудилось, что всё вокруг – один только морок. По-моему, люди, которые её похитили, виновны в двух убийствах, однако доказательств у меня нет. Сестра же уверена – Ховлины тут ни при чём. Я перепробовала всё, что могла, чтобы её вернуть, и теперь решила позвать вас.
Лебедь молчит.
Прыскаю со смеху. Наришкейт! Похоже, я вконец одурела, раз сижу на крыше и беседую с птицей. Да, это – лебедь. Да, он прилетел, когда я позвала. Но он то ли нем, то ли глуп. А может быть – передо мной самая обыкновенная птица. Чего я ожидала?
– Не зважайте[55], – говорю, качая головой. – Сама не знаю, зачем разговариваю с птицей. Вообразила, что вы мне поможете. Я сошла с ума или впала в отчаяние.
Налетает новый порыв ветра, захороводив вокруг дома снег и сухие листья. Дрожа, прижимаюсь к трубе. Раздаётся громкий хлопок, точно в печи треснуло полено, и лебедь превращается в мужчину.
Совершенно голого.
– Ой! – Взвизгиваю и закрываю глаза.
– Ты что, мужчин раньше не видала? – гортанно произносит он.
– Голых? Никогда! – меня трясёт от страха.
«Медведица, а птицу боишься, смех, да и только», – говорит внутренний голос. Однако я ничего не могу с собой поделать.
– Не бойся, открой глаза.
Приоткрываю один глаз и вижу прекраснейшего юношу. Бледно-розовая кожа покрыта лёгким белым пушком. Глаза – угольно-чёрные. Светлые, длинные и шелковистые волосы. Почти как у Лайи, невольно сравниваю я. На нём белый плащ. Сначала мне кажется, плащ меховой. Протягиваю руку, касаюсь его и понимаю, что он соткан из белых перьев. Очень похож на плащ, который матушка достала из сундука в ту памятную ночь.
– Как вы красивы, – невольно вырывается у меня.
Мужчина-лебедь смеётся.
– Дмитрий Данилович, к твоим услугам. – Он коротко кланяется. – Это ты звала моего брата?
– Я.
– Зачем?
– Перед тем как уехать, мама мне сказала, что если моей сестре понадобится помощь, я должна взять в руку перо и назвать имя.
– Она сказала правду. Но почему я должен тебе помогать? – Он втягивает носом воздух. – Ты – не нашего рода. Ты… – он брезгливо морщится, – ты хищница.
– Кто? Я? – Кровь застывает у меня в жилах. – Чепуха, я просто девушка.
– Откуда мне знать, что ты не подстроила ловушку? Вдруг твоя стая притаилась поблизости и только и ждёт, чтобы нас сожрать?
Моя стая?
– Нет здесь никого, кроме меня, – говорю ему, решив не упоминать о Рувиме и Альтере. – Наверное, не стоило вообще вас звать, – продолжаю с негодованием. – Я-то думала, вы нас выручите. Моя матушка – из вашей семьи, значит, во мне тоже течёт лебединая кровь. Лебеди выбирают себе пару на всю жизнь, так она говорила. Алексей был её суженым. Я полагала, это что-нибудь да значит. Видимо – ошиблась. Ладно, забудьте, – отворачиваюсь, делая вид, что собираюсь спуститься с крыши.
– Да, это многое значит, – произносит Дмитрий. – Вернее – очень многое, – поправляется он, помолчав. – Расскажи, что у вас стряслось.
– С моей сестрой неладно. – Я пожимаю плечами. – Она словно обезумела. Повстречалась с неким Фёдором, он с братьями у нас на базаре торгует, отведала их фруктов и с тех пор сама не своя. Теперь они с Фёдором помолвлены. Однако он держит её взаперти, в лесной избушке. Я пообещала матушке, что если с Лайей случится беда, я позову лебедей. И вот беда пришла. Такая, что я на всё согласна, лишь бы уберечь Лайю от страшной судьбы. Из двух зол уж лучше лебеди.
– Как-то это не вдохновляет.
– Я не хотела никого обидеть, – тру ладонью лоб. – Но и вы поймите меня. Отец ни за что не одобрит выбор Лайи, будь то Фёдор или… лебедь. Ей всего пятнадцать. Я хочу, чтобы она поняла: на Ховлине свет клином не сошёлся. Вот я и подумала, что если она повстречает одного из вас… Мама говорит, лебеди связывают себя узами брака на всю жизнь. Скажите, нет ли у Лайи суженого-лебедя? Может, ей с ним встретиться? Конечно, всё вилами на воде писано, но мало ли. Главное, чтобы она увидела иной путь.
Лебедь молчит.
– Не хотите помогать, не надо. Улетайте туда, откуда прилетели, сама справлюсь. Впрочем, скорее всего, уже слишком поздно.
Спускаюсь с крыши. На сей раз не понарошку, а всерьёз.
– Погоди! – говорит Дмитрий.
– К чему? – обречённо вздыхаю.
Все мои идеи оборачиваются пшиком. И эта оказалась такой же. С чего я вообще вообразила, что лебеди мне помогут? Как бы Лайя не возненавидела меня ещё больше за попытки её спасти. Хотя куда уж больше? Куда ни кинь, всюду клин.
– Твоя сестра обручена? – спрашивает он.