вязаны. Открываю рот, чтобы заорать, но в него тут же суют вонючую тряпку, на голову натягивают какой-то мешок. Мир меркнет.
78Лайя
Мне снится мама.
Мы у ручья стоим
за нашей хатой.
Она молчит и,
глядя в небо, чего-то ждёт.
«В чём дело, мама?» —
«Погоди, малышка».
Я жмурюсь
на закат багряный.
Внезапно
слышу хлопот крыльев.
Двенадцать
снежно-белых птиц
спустились к нам с небес.
Их лапки
земли касаются, и птицы,
сбросив перья,
становятся людьми.
Я взгляд не в силах отвести
от их жемчужно-бледной кожи.
«Терпіння, доня, —
мне матушка на ухо шепчет. —
Дивись і слухай».
Незнакомцы
вздевают руки к небу,
взметнув метель из пуха.
«Нi!» – восклицает мама.
Двенадцать
пар глаз взирают на неё.
Она же плачет.
Как сердце бьётся!
Кажется, настало время
встать на крыло.
«Пора ей всё узнать, —
тут добавляет мама. —
Дмитро – твой дядя по отцу,
знакомься, Лайя».
О чём она?
Кто эти люди?
Я прячу лицо в ладонях.
Холодная рука
берёт меня за локоть.
Отшатываюсь, но за первой —
вторая, третья… Тянут
к себе, в свой круг,
вращают, точно куклу.
Наконец
чужие пальцы заставляют
меня отнять ладони от лица.
«Не бійся, посмотри на нас».
Гортанный голос больше
похож на лебединый.
Мотаю головой, и слёзы
текут ручьём.
«Ну-ну, не плачь,
взгляни же, Лайя,
открой глаза».
Что делать? Открываю.
Передо мною —
самый молодой из стаи.
Его перо касается моей руки.
Я вздрагиваю. Точно так же
я вздрогнула, коснувшись
оперенья в тот первый раз,
тогда, на крыше.
«Это – Олександр,
мой двоюродный племянник, —
продолжает Дмитро. —
Он даром наделен и может видеть
невидное другим.
Олесь —
твой суженый
и твой царевич-лебедь.
Мы ждём, когда пробьются
крылья на твоей спине».
Мама плачет,
но глаза её довольны.
«Алексей, будь жив он,
всё равно бы
избрал тебя одну, —
Дмитро ей осушает слёзы. —
Адель, вернись в родную стаю».
Но мама
качает головой:
«Нет, слишком поздно».
Он поднимает
ей голову за подбородок
и целует в щёку.
«Дмитро, я не могу. Но вы же
позаботитесь о Лайе?»
Он гладит
меня по волосам,
Олесь – сжимает
мне пальцы.
«Мы за ней присмотрим.
Со временем
дочь брата моего
станет царевной нашей.
Слышишь, Лайя?
Однажды, сменив меня,
ты будешь править всеми лебедями.
А люди прославять тебя начнут,
как нынче славят Лебедей Креста,
потомков лебедицы Анны.
Ты ж станешь достойною
наследницей отца».
От головокруженья
едва не падаю.
«Мы просим об одном:
не ошибись дорогой, Лайя».
79Либа
Прихожу в себя, и из горла вырывается стон. Голова болит нестерпимо. Осторожно открываю глаза. Мешок с головы сняли, обнаруживаю, что привязана к дереву. На поляне тлеет костерок, рядом лежат два свёрнутых одеяла.
– Кажется, наша шпринца очнулась.
Оглядываюсь. Кто это сказал? Это я-то принцесса? Неужели я ошиблась и Женю с Мишей убили не Ховлины, а эти незнакомцы? И сейчас меня постигнет та же судьба?
Из-за деревьев появляются двое. Рувим и Альтер. Я охаю.
– Ну, чего вам нужно? – кричу. – Кто вы вообще такие?
Чувствую, как закипает гнев. Он похож на огненный шар, разгорающийся где-то в животе. Мужчины останавливаются напротив.
– Я требую, чтобы вы признались, кто вы такие на самом деле! – Мои пальцы вцепляются в кору и верёвки.
– Глянь-ка, как отвердела наша зафтиг, настоящая хелдиш[56], – Альтер тычет Рувима локтем в бок.
– Не ори, идиотка, – говорит тот.
– Нет, буду! Буду визжать до тех пор, пока не отпустите! – Мой голос становится похожим на медвежий рёв.
– Вот так всегда, Рувим. Дураки надеются на чудо. – Альтер цокает языком.
– Либо вы ответите на мои вопросы, либо я закричу так, что сюда сбежится весь штетл.
– А в сообразительности ей не откажешь, Альтиш, – говорит Рувим.
Ненавижу его всем сердцем! Ненавижу эту ухмылку! Так бы и повыдергала все его патлы, до последнего волоска!
– Не называй меня так, – цедит сквозь зубы Альтер.
– Давайте не будем устраивать сцен. Перейдём сразу к делу, – отмахивается Рувим. – Итак, где твой отец, Либа?
– Я уже сказала, не знаю!
– Но он уехал? Куда? – взгляд у Рувима ледяной.
Скрежещу зубами.
– Говорила же вам! В Купель, к ребе.
– Ничего подобного, – возражает Альтер.
– То есть как? – моё сердце обрывается.
– А так. Ребе ушёл от нас в ойлам[57]. По пути сюда мы твоих родителей не встретили, – сдержанно отвечает Рувим. – Лучше не ври.
– Ребе умер? Барух даян ха-эмет[58]. Почему же вы сразу не сказали? Значит, мои родители не добрались до Купели?
– Или отправились туда другой дорогой, – предполагает Рувим. – Возможно, мы разминулись с ними в лесу.
– А возможно – с ними случилась беда… – шепотом произношу я, холодея.
– Мы пришли за твоим отцом, – говорит Альтер. – Теперь он наш ребе.
– Мой дядя Янкель уже приходил со скорбной вестью. Зачем вам было утруждаться? Да ещё скрытничать?
Происходящее выглядит каким-то бредом.
Альтер с Рувимом переглядываются, и последний произносит:
– Не твоего ума дело.
– Наверное, – добавляет Альтер, – её батюшке следовало быть с ней более откровенным.
– Думаете, она ничего не знает? Возможно ли такое?
– Эй! Я вообще-то здесь. Может, со мной поговорите? Чего именно я не знаю? Зачем вы меня связали? При чём тут вообще я? – мне становится по-настоящему страшно. – Вы хотите меня убить, да? Это вы убили Женю и Мишу?
– Что?! Разумеется, нет! – рявкает Рувим.
– Тогда чего вам нужно?
– Твой отец – наследник древнего хасидского рода, главу которого община почитает едва ли не царём. Прежний ребе умер, если преемником будет провозглашён старший сын, а именно так и должно поступить, его семья тоже станет частью династии.
– Однако кое-кто пытается очернить имя твоего отца, – подхватывает Альтер. – Они утверждают, что из-за женитьбы на Адели он недостоин быть их главой. Ко всему прочему, у него нет сыновей. Если ты… знаешь, кем являешься, то должна понимать, что для Берре Хасидим жизненно важно продолжить наше дело.
– Ты знаешь, кто ты? – спрашивает Рувим.
– К чему мне с вами откровенничать? Я от вас ничего, кроме зла, не видела.
– Мы могли бы помочь тебе спасти сестру, – ворчливо говорит Альтер.
– Что-что?
– Ты прекрасно слышала, что он сказал.
– И для этого вы схватили меня и привязали к дереву?
– Нет, не для этого – говорит Альтер. – Мы поможем, но тебе придётся честно ответить на наши вопросы.
– Либа, мы на твоей стороне.
– Откуда вам известно, где Лайя?
– Уши есть не только у стен, но и у леса. – Альтер подмигивает.
– Хорошо, хорошо. Хотите скрытничать, скрытничайте на здоровье, – пожимаю плечами. – Непонятно только, зачем меня было похищать, чтобы в итоге предложить помощь.
– Затем, что всё имеет свою цену, шпринца. – Голос Альтера хриплый, точно камни в глотке перекатываются.
– Их хоб дир! Да чтоб вас! Никакая я не принцесса!
– Ничего-то ты не знаешь, – усмехается Рувим. – Пойдёмте, Альтер.
– И как это понимать? – ярюсь я.
– Уверен, Ховлины с удовольствием превратили бы в малку и тебя, как случилось с твоей сестрой. Прекраснее её нет во всех семи мирах[59], однако красота ей не помогла, – продолжает глумиться Рувим.
– Может, она с ними счастлива, – нарочито беспечно говорю я. – С чего вы взяли, будто я собираюсь её спасать?
– Она станет их рабыней, – резко отвечает Альтер. – Им требуется лишь её кровь. А царевна… Царевна – это одно название. Они будут поливать свои сады кровью твоей сестры до тех пор, пока от неё не останется сухой кокон. Именно так кончили Глазеры, Женя и Михаил. Кровь, которая сегодня льётся по всей Бессарабии, питает фрукты столь же противоестественные, как и садовники, их растящие. У них единственное стремление: вернуть себе родные им Кодры. Они решили, что быстрее добьются цели, посеяв злобу и ненависть в человеческих сердцах. Люди примутся обвинять соседей во всех грехах, а потом перебьют друг друга. А с кого и начать, как не с жидов? Сперва Ховлины убивают неевреев вроде Жени и тех, кто переходит им дорогу, вроде Михаила, потом распространяют слухи, отравляя души людей своими выращенными на крови фруктами и ложью. К тому времени, когда начинаются погромы, садовников и след простыл: исчезли, точно их никогда и не было. Зато глядь – в соседнем городке уже стоят фруктовые прилавки и избушки. Если твоя сестра выживет, она станет царевной гоблинов и их же рабыней. Кроме её горячей крови, гоблинов ничего не интересует. Если же Лайя умрёт – найдут другую жертву. Мы хотели забрать с собой твоего отца. Но если ты – плоть от его плоти, то… ты бесценна. Множество мужчин захотели бы взять в жёны дочь нового ребе. При условии, конечно, что в тебе есть