— Хотите сказать, что «сеть» — лишь результат череды случайных событий?
— Скорее, следствие. По большому счету, случайностей не бывает вообще. Но, вероятно, если бы хоть одно из этих событий не произошло, «сеть» бы вовсе никогда не существовала. Не будь той стычки со старшими студентами — Петровского не узнал бы весь университет. Не будь череды последовавших за этим событий и совпадений, его авторитет среди студентов не взлетел бы до небес. Им нужно было лишь правильно повести себя в тех или иных ситуациях, вряд ли даже они тогда представляли, во что все это выльется в итоге. Прошу простить мою многословность, но чтобы остановить все это, нужно понять их. Поэтому придется рассказывать все по порядку…
— Больно, с…а! — Саня сплюнул на асфальт и потрогал свое лицо, на котором все еще оставались синяки.
— Не ной, — буркнул Артур, бросив сигарету в урну, — еще не вечер, они ответят за то, что сделали.
— Вам мало? — окликнул один из стоявших поблизости пятикурсников, — жизнь, я смотрю, совсем ничему не учит? Я слышал, вы неслабо огребли от первашей!
— Был зацеп, — мрачно ответил Артур.
— Зацеп? — хохотнул студент, — впятером против троих? У них все более-менее целые, а вас попросту разбили? Ты называешь это зацепом? Ребята, да они вас поимели!
Послышался хохот. Артур злобно посмотрел на собеседника, но побоялся вступать в открытую конфронтацию со старшими студентами.
— Они за все ответят, — хмуро сказал он, — я их асфальт жрать заставлю!
— Нет, Артур, тебя точно жизнь ничему не учит! — заявил Соболев, тоже стоявший в компании однокурсников, — они уже показали себя, наказали вас в ситуации, когда вы были не правы! Они — национальные герои, а вы опростоволосились! Чего ты еще хочешь?
— Я хочу, чтобы эти уроды знали свое место! — заявил Артур.
— Поверь мне, они его знают! — Соболев ухмыльнулся, — и оно уж точно повыше вашего. Единственный правильный выход для вас — сделать вид, что устроили «первашам» что-то вроде проверки на вшивость, и они ее прошли. Попытаетесь снова цеплять их — сами же поднимите их авторитет еще выше, а вас станут презирать, как натуральную нежить!
— Мы сами разберемся, — проговорил Артур.
— Ну, разбирайтесь, разбирайтесь! — хмыкнул Соболев, — я никого не учу жить, это всего лишь дружеский совет. А там думай, Артурка! — он хохотнул.
Артур снова злобно посмотрел на собеседника, но ничего не сказал.
— У тебя как вообще с историей, нормально? — спросил Фролов.
— Вроде не жалуюсь, — ответил Петровский, подняв глаза, — поживем — увидим.
— А спорим, ты ни хрена не шаришь в истории! — усмехнулся Фролов, — спорим, легко поймаю тебя! Давай, на пять штук!
— Отстань, нет у тебя пяти штук, — хмыкнул Петровский.
— Ни хрен с ним, давай не на пять штук, давай на халявный обед в столовой! — раззадоривал Фролов.
— Давай, все равно же не отвяжешься! — спокойно ответил Петровский.
— В каком году началась Вторая Мировая? — спросил Фролов, — отвечай быстро, не задумывайся!
— В тридцать девятом, умник, это все знают! — Петровский ухмыльнулся, — только у нас так-то история государства и права, а твой вопрос скорее из истории Отечества, но все равно, похоже, сегодня ты меня кормишь…
— Ну и ладно! — бросил Фролов, — Алин! Алин! — он позвал одногруппницу.
— Что? — Алина обернулась.
— В каком году началась Вторая Мировая? — спросил Фролов.
— Ты реально не знаешь или прикалываешься? — Алина удивленно подняла брови, — в сорок первом, конечно!
— Видишь! — Фролов удовлетворенно посмотрел на Петровского.
— И что ты хотел доказать? — осведомился он, — то, что она не понимает разницы между Второй Мировой и Великой Отечественной? Прости, солнце, ты прекрасна, но история — не твой конек!
Алина улыбнулась, обрадовавшись комплименту в свой адрес. Нелестный отзыв Петровского о ее эрудированности, впрочем, нисколько ее не смутил.
— Зачетная, — хмыкнул Фролов.
— Зачетная, — согласился Петровский.
— Ну что, забьемся на троих? — предложил Дмитрий, — я, ты и Асхат!
— По поводу? — не понял Петровский.
— Ну, кто из нас первым опрокинет кого-нибудь из группы в горизонтальное положение! — Фролов хитро подмигнул, — типа соревнование получится!
— Твоя нездоровая тяга к спорам начинает накалять, — Петровский усмехнулся, — отвяжись от меня, не буду я больше с тобой ни на что спорить.
— Да ладно, прикольно же! — не успокаивался Фролов, — ну, все так делают, чего ты?
— А я не все, — хмыкнул Петровский, — я сказал: отвали.
— Понятно, сдулся! — отмахнулся Фролов, — Асхат, а ты что скажешь?
— Нет, не буду спорить, — коротко ответил он, подняв глаза, — получится, значит, получится. Нет, так нет.
— Ну, с вами вообще неинтересно! — раздосадовался Фролов.
В это момент зазвенел звонок. Спустя несколько секунд дверь аудитории открылась, и показался преподаватель: высокий и худой, но широкоплечий, одетый в рубашку и брюки.
— Все здесь, что ли такие пунктуальные, — пробурчал Фролов, поднимаясь с места, чтобы поприветствовать вошедшего.
— Присаживайтесь, не люблю долгих приветствий, — разрешил преподаватель, — добрый день, уважаемые друзья. Меня зовут Семенов Антон Алексеевич. Если мое имя кому-то кажется слишком сложным для запоминания, можете его записать…
В аудитории послышались смешки.
— В этом семестре я буду вести у вас историю государства и права, — продолжил Семенов, — дисциплина длится один семестр, в конце которого мы в едином порыве и, надеюсь, успешно, сдаем экзамен…
Фролов открыл тетрадь и записал на полях: «История отечества. Экзамен. Хз».
— Что значит: «хз»? — не понял Петровский.
— Это значит, я не знаю, решается вопрос или нет, — пояснил Фролов.
— Ты в универе без году неделю, а уже собрался давать кому-то взятку? — хмыкнул Петровский.
— Кто бы говорил! — Фролов ухмыльнулся и ткнул приятеля локтем в бок.
— А обучаться мы будем по дурацкой кредитно-модульной системе, все прелести которой я обязан вам объяснить! — сказал тем временем Семенов.
— Дурацкой? — переспросил Фролов.
— Да-да, вы не ослышались, именно дурацкой! — Антон Алексеевич согласно кивнул, — а вы считаете иначе?
— Ну, не знаю, — Фролов пожал плечами.
— Если хотите поговорить о минусах такой системы, то они вполне очевидны, — спокойно продолжал Семенов, — но, я думаю, вы и так догадываетесь…
— Попробую угадать: минус в том, что экзамен принимает компьютер, а не живой человек? — в дискуссию вмешался Петровский, — да и вообще в тотальной компьютеризации образования, я прав?
— Вот видите, — Семенов улыбнулся, — я ведь сказал: вы сами все прекрасно понимаете. А подобная проверка знаний, что итоговая, что промежуточная, я убежден, никоим образом не показывает истинный уровень образованности того или иного студента.
— Ну, наверное, так, половину ответов можно банально угадать, — Петровский кивнул, — даже будучи недалекого ума, — он постучал костяшками пальцев по столу.
— Ругать нововведения или хвалить, каждый решает для себя, но факты налицо, — Семенов развел руками, — увы, в последнее время работодатели жалуются на уровень профподготовки. С каждым годом он падает. Поэтому мое мнение таково: дурацкая.
Он направился к кафедре и открыл списки, желая, видимо, перейти к знакомству с группой.
— То есть, хотите сказать, что мы станем плохими юристами? — Петровский прищурился, не сводя взгляда с преподавателя.
— Этого я не говорил, — спокойно ответил Семенов, — приподняв глаза. Все зависит в первую очередь от вас. От вас лично, друг мой, и от каждого студента.
— А разве это не ваша обязанность: дать нам необходимые знания? — с вызовом спросил Петровский.
— Костян, ты чего?! — Фролов дернул его за рукав, — тебя, по ходу, занесло!
— Погоди ты! — вполголоса одернул Петровский.
Семенов отреагировал на выпад на удивление спокойно.
— Безусловно, за вами есть правда, — он согласно кивнул, — как преподаватель, я должен дать вам весь необходимый багаж знаний. А как педагог, даже больше. Это не совсем правильно и этично — обсуждать с вами такие вопросы, но раз уж вы сами начали, скажу: все мы люди. Добросовестность, ответственное отношение и исполнительность, как вы, наверное, догадываетесь, разнится не только у студентов. И, думаю, на этом стоит прекратить, мы итак подошли к слишком тонкому вопросу. Поэтому я сказал: истинные педагоги, коих у нас, к счастью, немало, дадут вам все, что только смогут, но и вам придется делать шаги навстречу, где-то и проявлять инициативу самим. Тогда вы сможете овладеть своей специальностью и хорошо показать себя на будущих местах работы.
— А вы, значит, надо полагать, педагог? — уточнил Петровский. В аудитории повисла гробовая тишина. В вопросе прозвучал явный вызов.
— Да, считаю себя таковым, надеюсь, заслуженно, — ответил Антон Алексеевич, — я вижу свое призвание в этом. Я постараюсь дать вам не только знания, но и вложить в вас что-то большее. Если, конечно, вы сами этого захотите. И если хоть один студент уходит с моих занятий не «пустым», значит, я живу и работаю не зря.
— То есть, вы считаете, ваше счастье в этом? — вкрадчиво осведомился Петровский.
— Да, в этом, — коротко ответил Семенов, — но мы как-то совсем далеко ушли от нашего предмета. Простите, могу я узнать ваше имя?
— Константин, — ответил Петровский.
— Очень приятно, Константин, — кивнул Семенов, — давайте так: если хотите поговорить на личностные темы, волнующие вас, можете подойти ко мне после занятий, я открыт для диалога. Но сейчас предлагаю, все же, вернуться непосредственно к теме лекции.
Петровский криво ухмыльнулся.
— Костян, у тебя колпак уехал?! — пораженно прошептал Фролов, — ты чего до него докопался?
— Я не докапывался, — тихо ответил Петровский, — пока.