но слушает, продолжил: допустим, можно наказать это зло. Я могу наказать это зло! — он опять заглянул Семенову в глаза, — но в процессе могут вновь пострадать люди. Ну… те, кто захочет помочь мне сделать это. И я не знаю, как быть. Кто-то говорит, что нужно остановиться и отпустить. Я вот так не считаю. И еще я прекрасно понимаю, что даже предоставляя людям выбор, я все равно играю на их гордости, фактически не оставляя шансов для отказа, — признался он, собравшись с духом, — ну… как-то так…
Петровский замолчал. Семенов барабанил пальцами по столу и тоже пока не спешил с ответом. Он встал и прошелся по кабинету, в конечном итоге остановившись у окна.
— Да, Константин, — произнес, наконец, Антон Алексеевич, — вопрос действительно непростой. С одной стороны, судя по тому, что ты рассказал и я даже, возможно, догадываюсь, о чем идет речь, это не твоя война, — он посмотрел на Петровского и сделал небольшую паузу, — с другой, один очень сильный человек, слишком известный, чтобы называть его имя, сказал примерно так: «Я бы мог не обратить внимания на выпад в свой адрес. Но никогда бы не прошел мимо, если бы на моих глазах обижали того, кто не способен себя защитить»…
— То есть, нужно действовать? — уточнил Петровский, глядя на преподавателя.
— В первую очередь, Костя, — Антон Алексеевич опять вернулся на свое место, — важно понять, ради чего ты или те, кто собирается помогать тебе, хотите сделать то, что сделаете. Если ради мести, удовлетворения собственных амбиций и гордыни — думать забудь. Это путь в никуда…
— Ну… а если нет? — Петровский приподнял брови, — понимаете, ведь если оставить зло безнаказанным, оно распоясается окончательно и завтра ее вообще убьют… блин! — он осекся и опустил глаза, поняв, что сболтнул лишнего.
— Если ты действительно хочешь защитить слабого, — продолжал Семенов, не акцентируя внимания на просчете Петровского, — тогда имеешь право решать сам. И отвечать тоже будешь сам. В индивидуальном порядке. И каждый, кто принимает то или иное решение, тоже в первую очередь отвечает сам. Вы все взрослые, Костя. Ты понял, что я хотел донести? — он внимательно посмотрел на Петровского.
— Да, — тот поднялся со стула, — кажется, я вас понял. Спасибо, что выслушали!
— Костя, куда ты собрался? — строго спросила Марина, во все глаза глядя на Петровского.
— Марин, дела… — уклончиво ответил он, накидывая пиджак. Он старательно избегал встречаться с ней глазами, отлично зная, насколько хорошо та его чувствует.
— Дела, на ночь глядя? — осведомилась она.
— Ну да, всякое бывает, ехать надо, — Петровский кивнул, — Мариш, не бойся, никого у меня, кроме тебя, нет. Клянусь тебе, что еду не по бабам! — он остановился и, улыбнувшись, посмотрел на нее.
— Знаю, что не по бабам, — тихо ответила Марина, — я тебя знаю, Костя, очень хорошо знаю. А еще вижу, когда у тебя что-то не так. Скажи, мне, что произошло?
— Ничего особенного, кое-что надо решить в кафе, — ответил Петровский, опять норовя покинуть квартиру.
— Нет у тебя никаких дел в кафе! — отрезала Марина, догоняя его в прихожей. Петровский посмотрел на нее. Она не верила, это было видно. Но и сказать ей, куда едет на самом деле, он не мог, он точно знал, что не пустила бы. Умерла бы сама, но не пустила…
— Мариш! — ласково начал он, — ну я тебе обещаю, все будет хорошо! — Петровский взял ее лицо своими руками, — веришь мне? Веришь? — он посмотрел ей в глаза.
— Это ты мне почему-то не веришь! — прошептала она, — а ведь я не давала поводов! Куда ты идешь, Костя? Что происходит в твоей жизни? — ее глаза увлажнились. Петровский понял, что еще чуть-чуть, и она заплачет. Он хотел поцеловать Марину губы, но та вырвалась и отстранилась.
— Марина, — он набрал полную грудь воздуха и стиснул зубы, чувствуя, как внутри волнами поднимается злоба, — я должен ехать. Надо помочь хорошему человеку. Ничего страшного или смертельного в этом нет, но и подвести его я не могу…
— А меня можешь? — очень тихо спросила Марина. Она все чувствовала.
— Все. Будет. Хорошо, — отчеканил Петровский, — просто поверь мне…
— Как я могу верить, когда ты все время что-то скрываешь? — сказала она, — я очень за тебя боюсь, понимаешь? Ты постоянно пропадаешь неизвестно куда, занимаешься непонятно чем, я очень боюсь, что с тобой что-то случится! — она почти закричала.
— Ничего со мной не случится, — ответил Петровский, опять начиная заводиться, — Марина, мне правда пора. Поговорим с тобой утром…
— Утром? — она изумленно подняла брови, — ты что, уходишь на всю ночь?
— Я не знаю, как надолго ухожу! — ответил он уже намного громче, глядя на Марину почти со злобой, — Марина, мне нельзя опаздывать, перестань, пожалуйста, меня задерживать! — он яростно сверкнул глазами
— Да иди, куда хочешь! — с обидой выпалила она.
Петровский молча кивнул и выскочил за дверь.
— Костя, я не то хотела сказать! — опомнившись, она выскочила вслед за ним, — я не то имела в виду, остановись!
— Все хорошо, я не умею обижаться! — отозвался тот, быстро спускаясь по лестнице, — спать ложись, утром поговорим! — с этими словами он быстро миновал два пролета и покинул подъезд. Марина сделала тяжелый вздох и, прислонив руки к лицу, сползла вдоль стены.
Сюда съехалось множество машин. Наверное, сверху массив, не привыкший к такому оживлению, напоминал гнездо светлячков из-за света фар да фитильков сигарет. Все присутствовавшие переговаривались между собой, бродили туда-сюда, кто-то нервничал, кто-то наоборот смеялся и находился в приподнятом настроении…
Петровский окинул взглядом собравшихся. Все его люди, само собой, пришли. Был и Макаров. Пришел один, как и обещал днем, но пришел, не остался в стороне. Костомаров, как и всегда, оказал серьезную посильную поддержку. Вместе с ним приехал ЧОПовец Женя Колокольцев и с десяток его коллег — все, как на подбор, крепкие, подготовленные ребята. Также Костомаров подтянул сюда пяток своих коллег, которые, по крайней мере, на первый взгляд тоже производили серьезное впечатление. Еще на двух машинах приехали боксеры из зала, в который ходил Джамал — всего семь человек, восемь, считая самого Джамала. Петровский еще раз посмотрел на переговаривавшихся между собой участников предстоявшей этой ночью акции и повернулся к Костомарову.
— Твои все здесь? — уточнил он.
— Все, — Иван утвердительно кивнул.
— Джамал тоже говорит, все собрались, — задумчиво проговорил Петровский, закуривая, — ну, и моя гвардия вся в сборе, соответственно…
Костомаров ухмыльнулся в сгущавшейся темноте.
— Ты уж извини, Ванек, что накануне отправки в армейку втягиваю в такое… — начал Петровский.
— Да нет проблем! — тот похлопал друга по спине, — волноваться надо тебе. Я-то как раз отыграю сегодняшнюю партию, да свалю на годик в какую-нибудь часть под «Зажопинском»! А там уж точно все уляжется, так что я здесь страдаю меньше всех! — он улыбнулся Петровскому, — если сегодня жив останусь!
— Сплюнь, балбес! Ну что, начинаем? — он опять бросил взгляд на собравшихся и громко хлопнул в ладоши, — ну что, господа, собрались, вроде, все! Все же в курсе, с какой целью сбор и что произойдет в ближайшее время? — он окинул взглядом толпу. Все утвердительно закивали, — скрывать не буду, дело опасное! Но, если сделаем все быстро и правильно, проблем возникнуть не должно! Основная цель: выбить из отморозков информацию и наказать их, если виновны. Ну как, точно никто не передумал?
Петровский смотрел на стоявших в свете фар машин ребят. Все молчали. Похоже, не передумал никто.
— Отлично! — он кивнул и продолжал, — у нас есть три адреса, это три урода, а точнее, компании уродов. Разбиваться будем на три группы в соответствии с их предполагаемым количеством и сложностью ситуации. Делаем так, пацаны: Фрол, Славик, Асхат, вы со мной! Навестим бугая по имени Сева и потолкуем с ним по душам! — все четверо закивали, — Джамал, берешь своих бойцов, Соловей, тоже с ними! Катите в гадюшник, где тусуются дембеля и прессуете их по полной программе! Ванек! — он повернулся к Костомарову и сказал уже чуть тише, — у вас самое сложное и, по ходу, самые отморозки. Поэтому берешь всех своих, и едете к тому кабаку, про который я говорил. Устроите заварушку — они все выпрыгнут. Самое главное: не лезьте в бутылку! Если ситуация будет слишком серьезной, снимайтесь без промедления и отходите, хорошо? — он с надеждой посмотрел на обычно очень упрямого Костомарова.
— Хорошо, Костян, — тот не стал спорить, но Петровский от этого волновался еще больше.
— Даю в помощь лучшего из своих людей, — Петровский похлопал по спине Макарова, стоявшего в стороне с мрачным и недовольным видом, — кто не знает: чемпион нашего ВУЗа по «рукопашке», надежный парень! Серег, едешь с ними, оказываешь посильную помощь! — Петровский подмигнул ему и отошел немного в сторону, — ну что, господа, двинули? Отморозки ждать не будут! Постарайтесь никого не убить!
Приближаясь к своей машине, он на секунду обернулся и встретился взглядом с Макаровым. Тот осуждающе покачал головой и направился к транспорту вместе с людьми Колокольцева, проверявшими готовность травматических пистолетов и электрошокеров. Петровский кивнул своим и, сев в автомобиль, тронулся с места. Все остальные тоже покидали место сбора, разрезая ночную темноту множеством огней…
То, что произошло дальше в северо-западном округе, можно было назвать лишь одним словом: побоище. Вряд ли погруженный в ночную тишину Нобельск мог ожидать такого. Вряд ли кто-то был готов к такому. Вряд ли кто-то из участников и свидетелей событий скоро забудет эту ночь…
Сева вряд ли был причастен. Вряд ли он что-то знал, ибо захлебываясь в ледяной воде в собственной раковине в своей же квартире, не сознаться сложно. Его приятель, выскочивший на шум, правда, успел вскользь задеть Петровского отверткой, оставив неглубокую кровоточащую рану, после чего был повален на пол и избит до потери сознания. Сомнительно, чтобы соседи, привычные к их дебошам, звонили в полицию…