Сергей замолчал. Славик отхлебнул сок и поставил стакан на стол, не сводя при этом внимательного взгляда со своего собеседника.
— И меня пугало, — кивнул он, — и сейчас пугает. Я тоже не собираюсь обсуждать кого-либо за спиной, скажу только одно, Сереж: я вижу, что у тебя есть свой взгляд на жизнь. И я уважаю это, потому могу предупредить лишь об одном: постарайся сохранить свою позицию и свой уклад. Хотя бы внутри себя. Костик… он не плохой, нет. Но он слишком уверен в том, что его мнение о людях, об устройстве жизни и мира вообще — единственно правильное. И еще он пытается переубедить людей из своего окружения. Тех, кто с ним не согласен. И методы переубеждения… в общем, ты сам уже все видел, — Славик вновь взял стакан и отхлебнул из него еще немного, — я считаю Костю другом и всегда буду за него, даже если где-то с ним не согласен, это вообще только мое. Просто хочу предупредить тебя: не заблуждайся по поводу его отношения к себе. Просто ты другой, полярно другой. Костик это видит и уделяет тебе внимание, где-то больше, чем остальным. Понимаешь… он хочет, чтобы ты был с ним согласен… чтобы все, кто плывет с ним в одной лодке, были согласны… улавливаешь? — Логинов внимательно посмотрел на Сергея.
— То есть, он пытается сломать меня? — уточнил Макаров, приподняв брови.
— Переубедить, — поправил Славик, — доказать тебе, что в отношении основных жизненных принципов прав он, а не ты. Ну а то, как он смотрит на мир, думаю, ты и сам понял, не ребенок уже…
— По законам волчьей стаи, что тут не понять, — Макаров вздохнул, — Слав, я все равно не понимаю. Я ему должен, серьезно должен, у меня выхода нет. Но ты почему с ним водишься? Ты же видишь, какой он!
— Потому что друзей не продают, — коротко ответил Славик, — а иногда еще и не выбирают, как родственников. А Петровский, с какой стороны не зайди, мне друг. И так будет всегда. И, если уж он хочет ходить по краю, я постараюсь быть рядом с ним… чтобы он хотя бы не грохнулся вниз в критический момент! — на этих словах Логинов широко улыбнулся.
— Ты хороший человек, Слава, — оценил Сергей, — хочется надеяться, что он тебя ценит.
В ответ Логинов лишь пожал плечами.
— Смотрите, чтобы больше такого не было! — некурящий Асхат отогнал от себя сигаретный дым. Трое второкурсников, стоявших напротив него, усиленно «травились».
— Мы поняли! — хмуро ответил один из них.
— Я серьезно! — повторил Асхат, немного повысив голос, — если вам идут навстречу и гарантируют зачет, это не значит, что надо всей группой забивать на пары. Вы думайте, что делаете! Второй раз пустая аудитория и препод в шоке! А если проверка из деканата? Или еще откуда похлеще?
— Да, Асхат, мы все поняли, — повторил тот же второкурсник.
— Надеюсь на это, — тот коротко кивнул.
В этот момент к парковке подъехала темно-серая машина. Асхат обернулся на гудок. Этот агрессивного вида кроссовер на днях приобрел Петровский в местном салоне за кругленькую сумму. Он махнул рукой студентам, спустился вниз по ступенькам и сел в машину.
— Привет! — Петровский пожал ему руку, — что там у тебя?
— Да ничего особенного, второй курс немного зарвался, — отмахнулся Асхат, — узнали, что им поставят зачет по Веденееву и забили на пары, причем всей группой…
— Ну, ты сделал внушение? — Петровский усмехнулся.
— Дал втык, чтобы так не борзели всей группой пропускать, — ответил Асхат, — кстати о борзоте. Посетил бы пару раз Фокина для приличия… понимаю, что все равно отдавать, но все же… сам вот сегодня сходил на его пару.
— Нет, — Петровский ухмыльнулся, вспоминая вчерашний разговор, — к Фокину я точно на занятия не приду, просто прими, как факт. Ладно, не в этом суть…
— Да, кстати, о сути, — Асхат мгновенно посерьезнел, — слышал, что у Фрола проблемы…
— Да, причем серьезные, — Петровский мрачно кивнул, — целый проректор. Я догадывался, что Удалов просто так не сдастся, но не думал, что у него завязки так высоко. Проявляет разнообразие в методах устранения конкурентов, падла… — он несильно ударил кулаком по приборной панели.
— В смысле, разнообразие? — не понял Асхат.
— Да так, забудь! — поняв, что сболтнул лишнего, Петровский быстро переключился, — ситуация серьезная, вот в чем соль. И как ее решать — я не знаю. Интересно, конечно, что за дела были у Удалова с проректором по воспитательной работе. Но к нему теперь не подкатишь…
— На пушечный выстрел подходить нельзя! — хмыкнул Асхат, — проблемы будут. Настучит же сразу…
— Это как минимум, — согласился Петровский, — а может, под всех нас копать начнут. Не должны, конечно, все-таки не мы одни греемся, есть люди и повыше в нашей лодочке. Но у Фрола проблем опять будет немерено, это к бабке не ходи. Из профсоюза его будут выживать правдами и неправдами…
— От меня-то чего хочешь? — улыбнулся Асхат.
— Мыслей, чего же еще! — ответил Петровский, — ты у нас, как ни крути, самый башковитый! Помнишь, как лихо тогда с Касаткиным развод придумал?
— Не льсти! — отмахнулся Асхат, — а как же Славик?
— Славика я уже напряг, но ему сейчас особо не до этого, — сказал Петровский, — почти все дела кафешки сейчас на нем. Да и сессия на техфаке у третьего курса замороченная. Так что думать, Асхатик, в основном, нам с тобой.
— Я так понимаю… — начал Асхат, расплывшись в хитрой усмешке, — что отступление на этом фронте — опять не вариант?
— Только в самом крайнем случае, — Петровский покачал головой, — не хочу уступать этому ублюдку Удалову.
— Не хочешь уступать ты, а проблемы будут у Фрола, — резонно заметил Асхат, — понимаешь, что его могут просто подставить? Серьезно подставить! — он выразительно посмотрел на Петровского.
— Понимаю, — тот мрачно кивнул, — а что предлагаешь, дать заднюю?
— Для начала предлагаю хотя бы считаться с мнением самого Фролова, — твердо сказал Асхат, — если что начнется, достанется больше всех ему. Ему то оно надо?
— Так давай и предоставим ему принимать решение самому! — Петровский криво ухмыльнулся, — Асхат, давай говорить напрямую, тебе, похоже, что-то не нравится?
— Костик, ты прекрасно знаешь Фролова, — Асхат тяжело вздохнул, — и ситуацию понимаешь. Без твоего одобрения он не откажется, даже если это будет самоубийством! Ты ведь в курсе, насколько ему важно стороннее мнение, особенно твое и наше. Не делай вид, что не осознаешь всех раскладов, ладно? — Асхат посмотрел на Петровского почти с гневом.
— Что ты предлагаешь? — спросил тот, откинувшись на спинку сиденья.
— Отступить! — Асхат твердо смотрел на него, — на этом направлении отступить, Костя. Это уже не наш уровень. И бодаться с проректором из-за нас никто повыше не станет. Ты знаешь все расклады, они… — Асхат указал пальцем вверх, — спят и видят, как бы избавиться от нас, ну только чужими руками. И от тебя в частности! Никто не станет нам помогать, просто из принципа. Ну, и кто мы сами против целого проректора?
Асхат замолчал и в упор уставился на Петровского. Тот молчал. Асхат продолжал выжидающе смотреть.
— Хорошо, — выдохнул тот, наконец, — если иных вариантов не останется, обещаю, что мы отступим.
— Костик, а их и так нет! — Асхат впервые за три года знакомства вышел из себя, — да почему же ты такой непробиваемый?! Почему ты уверен, что непобедим? Проснись, Петровский, ау, ты заигрался! — Асхат пощелкал пальцами у его лица, — пора сбавить обороты!
— Как вы все этим достали… — процедил Петровский, — Асхат, ты боишься?
— На понт не бери, не тот случай! — рявкнул Асхат, — не за себя боюсь, за Фролова! Он же сам не отступится, а тебе словно по фигу! Его сожрут, ты это понимаешь?! Тебе его совсем не жалко? — он округлил глаза.
— Я своих уважать хочу, — проговорил Петровский, зло глядя куда-то вперед, — а не жалеть…
— Слышишь, Горький, ты понял, о чем я! — одернул Асхат, — давай без этой философии…
— Три дня… — прошелестел Петровский, выделяя каждое слово, — дай мне три дня. Если проблема не решится, я тебе слово даю, дам Фролову команду сниматься с выборов. Так устроит?! — он посмотрел на Асхата с настоящей неподдельной яростью.
— Очень хочется надеяться, что ничего не произойдет за эти три дня! — заявил Асхат, выдерживая горящий злобой взгляд, — тебя сильно заносит в последнее время, Костик. Ты бы задумался…
С этими словами он, не говоря больше ни слова, вышел из машины, сильно хлопнув дверью. Похоже, совместная поездка отменялась. Петровский проводил его нехорошо блестевшим взглядом. А затем завел машину и резко тронулся с места. Зазевавшиеся студенты бросились врассыпную, потому что он, даже не сбавляя скорости, вдавил гудок и яростно замигал фарами, едва не сбив минимум одного. Окатив не успевших достаточно далеко отскочить грязью, Петровский, даже не притормаживая, выскочил на дорогу и умчался прочь, грубо обходя другие машины и нарушая все возможные правила.
— Следует понимать, что состав преступления отсутствует, если хотя бы один из четырех…
Семенов не смог договорить, потому что в дверь коротко постучали. Он обернулся и с удивлением обнаружил, что беспокоили его посреди пары какие-то незнакомые студенты, которые, не дожидаясь разрешения, просунули головы в дверной проем.
— Антон Алексеевич, можно вас на минутку? — спросил один из них.
— У меня занятия, подождите звонка, — ответил Семенов, подняв брови, — что вы хотели?
— Антон Алексеевич, на минуту, это срочно! — не унимался студент, — в деканате сказали прямо сейчас к вам идти…
— В деканате сказали? — с иронией переспросил Семенов и повернулся к аудитории, — ну что ж, куда нам против воли начальства. Извините, я на минуту…
С этими словами он быстро вышел из аудитории и вопросительно посмотрел на двоих студентов.
— Это… Антон Алексеевич… — неуверенно начал тот, который обратился к нему, — короче, мы тут…
— Я прошу прощения, очень мало информативности! — Семенов усмехнулся уголками рта, — вы, кажется, сказали, что это займет минуту, а тратите кучу своего и моего времени на бесполезные слова-паразиты. Можете как-то поближе к делу? — потребовал он.