Петровский посмотрел на него, а затем истерично расхохотался, одновременно морщась и охая от головной боли.
— Ох, п…ц! — вдохнул он, отхлебывая из предложенной Макаровым бутылки.
— В точку! — Сергей угрюмо кивнул, — ты вообще, на минуточку, в курсе, что месяц бухал? Еще бы неделю-другую такого пьянства, скопытился бы…
— А сейчас что? — Петровский посмотрел на него.
— Вторая половина декабря, — коротко ответил Сергей, — кретином не прикидывайся…
Петровский отбросил голову назад и приложил руку ко лбу.
— Эх, Макаров… — проговорил он, — зачем ты меня вытащил? Дал бы умереть спокойно… тебе-то я на хрена?
— Мне вообще ни за каким, — честно ответил Сергей, — так вышло, что я опять оказался должен твоей банде, которую ты, кстати, практически похерил. Вот… отрабатываю, — он указал рукой в пространство.
Петровский снова невесело, почти истерично рассмеялся и, опустошив бутыль, швырнул ее в сторону.
— А это что, я тебя так? — он указал на лицо Сергея.
— Не льсти себе! — хмыкнул тот, — нет, решил попробовать силы в подпольных боях без правил…
— Ого! — Петровский ухмыльнулся, — ты был плохим мальчиком, Сережа? И что, выиграл?
— Да там непонятно! — Сергей мрачно улыбнулся, — меня как раз пытался прикончить стокилограммовый верзила, но все испортил нагрянувший ОМОН, клуб-то подпольный… потом шмон, допрос, тридцатка оперу, чтобы замять… ну, вот я здесь и опять должен вам. Хотя, раз в тебе начали проявляться черты человека разумного, долг я почти отработал и скоро вновь смогу вас послать подальше…
Петровский расхохотался, на этот раз искренне.
— Ты жжешь, Макаров! — проговорил он, опять поморщившись от боли, — я начинаю тобой гордиться! Блин…
Поднеся руку ко рту, Петровский вскочил на ноги и бросился в сторону туалета. Через пару секунд оттуда послышались характерные звуки. Макаров криво усмехнулся и покачал головой.
— Здорово, Димас! — Петровский пожал руку бармену. После двух дней реабилитации он окончательно пришел в себя, хотя все еще имел нездоровый цвет лица.
— Здравствуйте! — Дима кивнул.
— Мне тут пацаны рассказали, как ты меня бухого терпел, — начал Петровский, глядя ему в глаза, — кафешку почти один на себе тянул. Уважаю, мужик! — он вновь с чувством пожал руку Диме, — ты это… извини меня, я друга потерял, вот чердак и сорвало. Теперь вот в завязках. Да… — Петровский тяжело вздохнул и осмотрел кафе, в котором, наконец, начали появляться люди, — будем работать, восстанавливаться. Ты, надеюсь, увольняться не думаешь? — он с надеждой посмотрел на Диму.
— Нет, Константин Алексеевич, я останусь, — негромко ответил тот.
— Просто Костян меня называй. И на «ты», — Петровский похлопал его по плечу, — и вот что, Димок, я тебе со следующего месяца зарплату повышаю. Нет, с этого! — передумал он, — и премию получишь. Двойную. Бухгалтеру так и передай, что я велел, — Петровский вновь окинул взглядом свое заведение, — и это… Дим, выхлоп есть от меня?
— Немножко, — честно ответил Дима.
— Тогда за руль нельзя, — Петровский задумчиво кивнул, — Димок, такси мне вызовешь?
— Конечно, — Дима потянулся к телефонной трубке, — куда?
— На могилки, братан, на могилки…
— Здравствуй, родной!
Петровский осторожно подровнял землю на могиле Славика, после чего положил на нее цветы и кое-какие угощения. Пусть потом придут бездомные, хотя бы немного перекусят. Петровский встал в полный рост, глядя на фотографию, с которой улыбался Логинов…
— Вот. Я здесь. Вменяемый, наконец-то… — Петровский потупил взор, словно Славик все еще был здесь. Ему было трудно смотреть в его глаза даже на фото. Было стыдно. И страшно…
— Я это, брат… — сбивчиво начал Петровский, — не особенно верю, что там есть что-то. Но свечку в церкви за тебя поставил. Второй раз в жизни, наверное, там был… да… — он горько усмехнулся, — знаешь… — Петровский сглотнул подступивший к горлу ком, — мне там сказали, что если человек искренен, ну… типа и грехи его отпустить можно. А ты всегда был искренним. Честным. Так что, если и есть что на той стороне, ты, наверное, все же в раю. Ты один из нас его и заслужил. Жаль, что даже в этом случае мы уже никогда не увидимся…
Петровский набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, надеясь, что тяжесть на его душе хоть немного отпустит. А затем, набравшись смелости, посмотрел в глаза улыбавшегося с фотографии Славика.
— Я особо речей толкать не умею, — пробормотал он, — но я должен был прийти к тебе. Как бы наивно не прозвучало, я пришел просто извиниться. Если слышишь меня, прости меня за все, брат. Я виноват перед тобой. Это я виноват, что все так случилось…
— Флешку забыл! — сообщил Алан своей спутнице, — здесь подожди, сейчас в тачке заберу и пойдем!
— Давай, торопись! — девица кокетливо подмигнула. Алан, ухмыляясь, двинулся обратно к своему внедорожнику, который он оставил в привычном месте на подземной парковке. По пути, он еще раз обернулся и тоже подмигнул вульгарно одетой девушке.
Сняв машину с сигнализации, Алан открыл дверь и, засунув голову в салон, нащупал над приборной панелью съемный носитель. А затем, самодовольно ухмыльнувшись, закрыл машину и по привычке бросил взгляд на свое отражение в стекле…
В следующую секунду он резко обернулся, потому что кто-то стремительно приближался сзади, мелькнувшую фигуру он успел заметить в отражении…
Страшный удар небольшой битой, в который, похоже, была вложена нечеловеческая сила, прилетел по лицу сбоку. Голова Алана мотнулась в сторону, послышался хруст ломающихся позвонков и пробитого черепа…
Потеряв равновесие, Караев рухнул на стекло своей машины, едва не разбив его головой и заляпав собственной кровью. В следующую секунду человек, лицо которого скрывал капюшон, нанес удар под коленки, отчего Алан рухнул на спину, подняв полные ужаса глаза к освещенному потолку, видя биту, которая вновь взметнулась вверх. Еще оставаясь сознании, он хотел закричать, но так и не смог издать ни единого звука…
В общей сложности человек в капюшоне нанес еще пять сильнейших ударов по голове и телу. Лицо Алана было изуродовано до неузнаваемости, голова пробита в нескольких местах, ребра сломаны. Под мертвым Караевым растекалась бурая лужа…
Послышался нечеловеческий, полный страха, визг. Вернувшаяся поторопить Алана девица увидела происходящее и теперь схватилась руками за лицо и вопила не своим голосом…
Человек, лица которого невозможно было разглядеть из-за капюшона, повернулся к ней. Девица завыла и вжалась в стену, готовясь к смерти. Человек в капюшоне поднял палец и поднес его к губам, призывая ее к тишине. Трясясь от ужаса, девушка несколько раз кивнула и постаралась умолкнуть. Человек в капюшоне швырнул биту рядом с безжизненным телом Алана и быстро покинул подземную парковку.
15. БелизнаЯнварь 2014
Петровский миновал уже знакомый коридор и постучался в дверь, деликатно ожидая приглашения.
— Войдите! — голос следователя Шведова он все еще не забыл. Когда Петровский вошел в кабинет, тот поднял глаза и знаком пригласил сесть за стол.
— Добрый, добрый день, товарищ следователь! — Петровский сел напротив Шведова и скрестил руки на груди, — раз вызвали меня, что, появились новости? — он посмотрел на следователя серьезными глазами, — что, неужели вы нашли их?
— Нет, увы, нет, — Шведов покачал головой и, встав из-за стола, прошелся до окна и обратно, после чего посмотрел Петровскому в глаза, — я вас, Константин Алексеевич, вызвал по другому поводу…
— Меня? По другому поводу? — Петровский приподнял брови, — это по какому же еще поводу я могу понадобиться следственному комитету? Не работу ли предложить хотите? — хмыкнул он.
— Константин Алексеевич, где вы были в ночь со второго на третье января этого года? — вкрадчиво спросил Шведов, игнорируя колкость Петровского.
— А где чаще всего бывают люди в первых числах января, как вы думаете? — усмехнулся тот, — отходят после новогоднего застолья. Ну, или продолжают его, это уже вопрос вкуса. Я вот в последнее время поумерил пыл с алкоголем, знаете ли, в тот вечер культурно отдыхал с друзьями в сауне…
— Культурно отдыхали… — задумчиво повторил Шведов, — а в котором часу приехали в сауну и покинули ее, сказать можете? — он опять впился в Петровского взглядом.
— Разумеется, я же засекал время, чем еще заняться в сауне с друзьями и девчонками! — Петровский презрительно фыркнул, чем опять вызвал недовольство Шведова, — ну вы же живой человек, а всерьез задаете такие вопросы! Ну, двинули туда, темно было уже, когда уезжали — светало, где-то половина седьмого была, наверное, или во сколько там зимой светает… короче, всю ночь почти мы развлекались…
— А поточнее не можете вспомнить? — Шведов что-то записал на бумаге.
— Да каким бы образом! — бросил Петровский, глядя на него, как на умалишенного, тем самым выводя из себя еще больше, — говорю же, я за временем не следил, ночью приехали, утром я уехал домой на своей машине, что вообще за допрос, я не могу понять! Откуда такой интерес к моей личной жизни-то опять?
— Константин Алексеевич, относитесь посерьезнее! — потребовал Шведов, понемногу начиная закипать, — произошло особо тяжкое преступление, конкретно, убийство, это достаточное основание для моего интереса?! — он зло посмотрел на Петровского.
— Во как! — тот откинулся на спинку стула. Глаза опять загорелись нехорошим огоньком. Шведов уже видел этот огонек в то утро, когда убили Логинова и точно ни с чем бы его не спутал, — а я тут причем? И почему, извините, мне должно быть не все равно? В России каждый день кого-то убивают, вы считаете, что всех, кто погибает насильственной смертью, убиваю я или что? — усмешка была настолько злой и презрительной, что даже видавший виды следователь невольно сглотнул.
— Видите ли, какая штука, Константин Алексеевич, — Шведов старался не давать Петровскому играть с ним в удава и кролика, чем тот пытался заниматься все это время, — в ту ночь на подземной парковке около своего дома был убит частный предприниматель Алан Караев. Забит до смерти бейсбольной битой, найденной там же, рядом с телом. Вот, можете посмотреть…