Шведов применил один из излюбленных приемов следствия, неожиданно продемонстрировав Петровскому фотографию с места преступления, где было запечатлено изувеченное тело Алана, лежавшего около своей машины на подземной парковке. В данном случае была важна реакция того, кому снимок показывался.
— Ох, мать моя! — Петровский дернул головой, — жестко его… нет, все-таки я-то тут причем?
— Да вот, видите ли, какая штука… — начал Шведов, — в последнее время в нашем городе складывается довольно странная криминогенная обстановка. Караев — предприниматель, эмигрировавший к нам с Кавказа еще в девяностых годах, по неподтвержденным данным, тогда возглавлял этническую группировку, при том единственную в своем роде кавказскую ОПГ Нобельска…
— Так он все-таки, по-вашему, бандит или предприниматель, вы уж определитесь! — хмыкнул Петровский, бросив беглый взгляд на фото.
— Константин Алексеевич, вы взрослый человек и прекрасно поняли, что и где подразумевается! — отрезал Шведов, — так вот, Караев пережил «девяностые», а теперь, в две тысячи четырнадцатом вдруг был убит… — он очень внимательно посмотрел Петровскому в глаза и закончил мысль: — а почти за месяц до этого в перестрелке у ресторана погиб ваш друг. И убийцами по вашим же словам тоже являются выходцы с Кавказа…
Шведов замолчал. Пару секунд они смотрели друг на друга. А потом Петровский расхохотался в голос.
— И это основание?! — выдохнул он, — скажите, товарищ следователь, вы расист? — через несколько секунд Петровский перестал смеяться и, прищурившись, взглянул на Шведова.
— Не понял! — резко ответил тот.
— Зато я, наконец, понял, куда вы ведете! — отрезал Петровский, не опуская глаз, — и если вы не расист, у вас очень странная логика! Скажите, а вот так вдруг, если бы убийцами Славки были лица славянской внешности, вы дергали бы меня всякий раз, как замочат какого-нибудь Алексея или Михаила?!
— Это не смешно, Константин Алексеевич, — Шведов мрачно покачал головой.
— Конечно, не смешно! — Петровский с агрессией подался вперед, — вы с какого-то перепуга пытаетесь обвинить меня в убийстве, основываясь лишь на национальном признаке, смешного тут и впрямь мало! Так вот: никакого отношения к смерти Алана Караева я не имею и иметь не могу! Вы сами подумайте, кто я и кто он? Вы реально собираетесь доложить хоть куда-то, что воротилу бизнеса и бывшего, как вы сами говорите, бандоса-авторитета, прикончил какой-то студент? Вот смешно будет тем, кому вы расскажете этот бред! Если вообще не встанет вопрос о вашей компетентности! — Петровский выдохнул и вновь развалился на стуле, все еще сверля следователя колючим взглядом.
— Простите, вы сейчас пытаетесь мне угрожать? — Шведов слегка приподнял брови.
— Нет, вы точно переоцениваете мои возможности! — Петровский закатил глаза, — сначала вменяете убийство крутого воротилы, потом говорите, что я угрожаю сотруднику следственного комитета! Вы сами-то себя слышите, вам не кажется, что я для всего этого, по крайней мере… маловат? — добавил он, найдя нужное слово.
— Да я, знаете ли, за годы работы на всякое насмотрелся, — Шведов выразительно цокнул языком, — ну ладно, допустим, с этим разобрались. И раньше с Караевым знакомы не были?
— Был, — заметив внимательный и сосредоточенный взгляд, Петровский дал честный ответ. Что-то подсказывало ему, что здесь ложь может сыграть совсем не на руку. В целом весь допрос уже в каком-то смысле напоминал покерную партию…
— Были? — уточнил Шведов, не сводя с него глаз.
— Да, — Петровский кивнул, — шапочно.
— И при каких обстоятельствах? — следователь не отступал.
— Что, познакомился с ним? — спросил Петровский, — ну, не забывайте, что я тоже мелкое ИП. Караев — серьезный бизнесмен с неплохими связями. Ну, точнее, был им, — добавил он. Нет, про автомобильный «бизнес» Шведов знать не мог, иначе разговор с высокой вероятностью шел бы уже в СИЗО. Значит, следовало изложить иную версию их знакомства.
— И какие же, если не секрет, связи Караева свели вас с ним? — хмыкнул Шведов.
— Никаких секретов, — Петровский тоже не сводил внимательный взгляд со следователя, надеясь считать, что же именно ему может быть известно, — у Алана был ресторан на Восточном Бульваре. У меня — кафе в центре города, ну, вы это и так знаете. Через его людей я выходил на продавцов, у которых можно было закупать мясо почти по бросовым ценам. За это меня, надеюсь, не посадят, вроде пока никто из гостей моего кафе не отравился! — Петровский ухмыльнулся.
— Ну, этим занимается другой орган, — хмыкнул Шведов, — а наше дело — расследование тяжких преступлений. Значит, говорите, мясо покупали… что ж, тогда еще вопрос: ваше алиби кто может подтвердить?
Петровский опять изобразил усмешку, больше похожую на оскал.
— Минимум десять человек, кто был в ту ночь в сауне! — ответил он, — парни, девчонки, возможно, предыдущие посетители, с которыми мы столкнулись на выходе, администратор, конечно. Может, таксисты, доставлявшие часть моей компании, они могли видеть меня, когда я встречал своих друзей, там не все приехали на своем транспорте. Насчет камер не знаю, но, по-моему, где-то напротив сауны есть, можете проверить их записи, вдруг и там засветился… достаточно?
— Достаточно, — Шведов кивнул, — мы все проверим и, если понадобитесь, свяжемся с вами…
— Если можно, проверяйте быстрее, хорошо? — вызывающе сказал Петровский, встав из-за стола, — по поводу нашего дела даже не спрашиваю, уверен, подвижек нет, но надеюсь, с меня сняты подозрения? Знаете, если честно, я бы рванул куда-нибудь на пару недель, я очень устал, год был слишком нервный…
— Куда же вы, Константин Алексеевич, собрались рвануть накануне экзаменационной сессии? — Шведов с усмешкой посмотрел на него, — экзамены завалить не боитесь?
— А я пересдам, если что, я быстро наверстываю! — парировал Петровский, — а вот куда — это вопрос хороший. В Египте, вроде, сейчас неспокойно, да? — он посмотрел на следователя с легкой издевкой, — можно в Грецию или на Кипр, мне советовали… а еще лучше на Крит! — заявил он, — точно, на Крит поеду! В Средиземное море окунусь, в лабиринт Минотавра схожу, посмотрю, как там… в общем, пойду, ладно? Всего вам!
Петровский махнул рукой и быстрым шагом покинул кабинет.
— Да ты, мальчик, уже давно в этом лабиринте, — мрачно и задумчиво проговорил Шведов, когда за Петровским захлопнулась дверь, — жаль только не Тесей…
Она открыла дверь через минуту после настойчивого звонка. Петровский просто стоял на пороге и, не моргая, смотрел. Марина тоже не сводила с него своих больших глаз, не говоря ни слова.
— Привет, — сказал, наконец, Петровский почему-то мгновенно охрипшим голосом.
— Привет, — едва слышно ответила Марина, не сводя с него взгляд. Казалось, за все это время она даже ни разу не моргнула.
— Я долго не заходил, — пробормотал Петровский, не зная с чего начать, — хотел дать время отдохнуть от себя. Обдумать все… — он отвел глаза и посмотрел на серую стену подъезда.
— Обдумать… что? — медленно выговорила Марина, сглотнув подступивший к горлу ком. Петровский поднял на нее глаза. Но она молчала.
— Я… начал Петровский, — просто хотел… понимаю, как по-идиотски будут звучать любые извинения. Просто хотел попытаться объяснить тебе…
— Костик, только прошу тебя, не начинай опять оправдываться! — из глаза Марины выкатилась слеза, — я все знаю. Про деньги, смерть Славы, причины всего этого… про все…
Петровский тяжело вздохнул, вновь окидывая взглядом подъезд.
— Вот… — выговорил он, — такое вот я чудовище. Даже не спрашиваю, кто меня заложил…
— А это имеет значение? — Марина в упор посмотрела на него полными отчаянной тоски глазами, — знаешь, я бы, возможно, даже смирилась бы со всем этим, приняла, несмотря на всю дикость ситуации, всего, чем ты занимаешься… я даже не знаю, каким словом все это назвать. Я бы даже… — она осеклась и с трудом проглотила опять подступившие к горлу слезы, — даже готова была бы простить тебе то, что ты обошелся со мной, как с последней ш…й, врал мне, пользовался мной!..
— Марина, я… — Петровский попытался обнять уже почти расплакавшуюся Марину за плечи, но она резко отстранилась от него, глядя влажными затравленными глазами. В них ничего больше не было, лишь боль и отчаяние. И Петровский это понял, как понял и то, какими бесполезными и глупыми сейчас будут любые его слова. Он лишь медленно кивнул и сделал шаг назад…
— Но самое страшное — не это! — проговорила она почти шепотом, продолжая упор смотреть на него, — самое страшное, что ты не остановишься. Не остановишься никогда. Что бы ни произошло, Костя, но тебе всегда и всего будет мало… ты не умеешь останавливаться даже тогда, когда нужно. Не надо, не пытайся сказать, что я не права! — заметив его взгляд, она горько отмахнулась.
— Я думал, в этом залог успешности, — негромко сказал Петровский, глядя почему-то в пол.
— Нет, — Марина покачала головой, — иногда в этом залог краха… я искренне желаю тебе только добра и очень надеюсь, что однажды ты это поймешь, — она сделала глубокий вдох, — надеюсь, не будет поздно…
— Прости меня! — Петровский не знал, что еще может ей сказать. Он сам был на грани отчаяния, понимая, куда идет разговор, — Марин, послушай. Мы ведь можем начать сначала. Я клянусь, что больше не буду вести себя с тобой, как скотина, не буду врать… я клянусь, что тебе ничто и никогда не будет угрожать, и я сам не буду! — воскликнул он, с надеждой глядя на нее, — просто дай мне один последний шанс. Ты нужна мне! — он подошел и все-таки встряхнул ее за плечи. Марина не сопротивлялась, лишь грустно смотрела на него.
— Нет, — прошептала она, покачав головой, — тебе нужна твоя цель, которую ты перед собой поставил: добиться высшей власти и заработать все деньги. А все остальное даже не на втором плане, Костя, прости, но это правда. Да ты ведь и сам все понимаешь…
— Нет! Нет-нет-нет-нет! — отчаянно заговорил Петровский, округлив глаза в настоящем страхе. Страхе навсегда потерять ее, — Мариш, это неправда! Мне ничего не нужно без тебя, ведь я же тебе говорил! Нет, прошу тебя, все совсем не так! Ну почему ты мне не веришь! Я клянусь своей жизнью, что никогда больше тебя не обижу! — вскричал Петровский. В его глазах, наверное, в третий раз в жизни стояли слезы. Марина смотрела на него, тоже с трудом сдерживаясь.