— А ты что, хочешь участвовать?! — проговорил он.
— Да, — Джамал коротко кивнул, — я как-то пообещал, что пойду до конца. А слово надо держать. И да, Костян прав, надо, наконец, определиться, кто мы такие. По-моему, черта уже давно перейдена. И что, будешь каждый раз рожать кирпичи? — он посмотрел на Фролова почти так же недобро, как смотрел Петровский. Тот лишь вздохнул и перевел взгляд на Асхата.
— А ты что молчишь?
— А у меня выхода нет, — негромко произнес Асхат, меланхолично глядя в окно, — не хочу остаться без копейки и без работы, что мне, похоже, светит. Как и большинству. Я в деле…
Джамал вопросительно посмотрел на Фролова и Соловья. Те переглянулись.
— Да пошло оно все! — рявкнул Фролов, — да, мать вашу, я подписываюсь, в натуре, дальше-то уже и некуда! Мертвее не будем, дальше зоны не отправят, чего уж там, топтать вас всех! Пойду покурю, надоели уже! — он резко поднялся из-за стола. Соловьев проводил его взглядом и повернулся к Джамалу с Асхатом, сверлившим его выжидающими взорами.
— А что вы на меня смотрите? Я как все! — он пожал плечами и отхлебнул из своего бокала.
— Артем Андреевич, можно? — Юля Аксенова осторожно заглянула в аудиторию.
— Да, пожалуйста, проходи! — Перевертов приподнял голову от планшета и приветливо улыбнулся. На вид он был ненамного старше той же третьекурсницы Юли, больше тридцати ему точно нельзя было дать. Вроде бы, он недавно закончил аспирантуру и был устроен в НГПУ с чьей-то подачи сверху, только никто толком не мог сказать, с чьей именно, хотя слухи ходили самые разнообразные…
Юля пересекла аудиторию и остановилась около преподавательского стола. Перевертов взглядом предложил ей присесть и принялся ее внимательно разглядывать.
— Артем Андреевич, по поводу экзамена, у нас же экзамен через неделю… — тихонько начала Юля, сев на стул.
— Ну, это да, — Перевертов опять улыбнулся, выжидая, что она скажет дальше.
— Ну… — Аксенова потупилась, — вы же знаете, что я пропустила почти месяц. Но не просто так, я болела, правда, у мен и справка есть! — быстро добавила она, посмотрев на преподавателя.
— Да ну зачем мне справка, я тебе верю! — Перевертов, не переставая, казалось бы, приветливо улыбаться, отмахнулся и встал со своего места, — я вообще привык верить студентам. Ведь врать — это демонстрировать собственную глупость и неуважение не столько к тому, кому врешь, сколько к самому себе…
Говоря, он многозначительно прошелся по аудитории, поглядывая в располагавшееся сверху окно: аудитория Перевертова находилась на цокольном этаже корпуса в самом конце коридора. Юля, не сходя со своего места, осторожно следила за ним взглядом.
— Да нет, Артем Андреевич, я, правда, не вру… — начала она. Она не врала. Да и не было смысла, Аксенова действительно подхватила воспаление легких, с которым целый месяц провалялась в больнице.
— Верю! — Перевертов поднял руку и, сел напротив Юли, — а я, правда, тебе верю, — он как-то странно и двусмысленно подмигнул, чем заставил студентку сильно занервничать, — просто понимаешь… — Перевертов на секунду приподнял глаза к потолку, — темы-то все равно упущены, а два модуля не закрыты, пусть даже по уважительной причине…
Перевертов замолчал и посмотрел Юле в глаза. Она лишь напряженно молчала.
— Я рад бы помочь, но не могу просто взять и закрыть, — продолжил преподаватель, — понимаешь, у руководства с этим строго. Модули должны быть закрыты, допуск к экзамену происходит только в случае отсутствия отработок… — он очень грустно, почти театрально вздохнул и крайне сочувственно посмотрел на Юлю.
— Но есть же минимум баллов, — попробовала тихонько возразить та, — там у меня за два модуля прилично набралось. Артем Андреевич, вы же знаете, я хорошо учусь… — она с надеждой посмотрела на Перевертова. Тот лишь вновь вздохнул, картинно закатив глаза.
— Да я-то знаю, Аксенова, знаю, — закивал он, — но и ты пойми: инструкции у нас. Никого не допускать, если модули не закрыты, теперь вот даже баллы не все решают. Ты пойми, я и рад бы тебе хоть автомат поставить, но я-то человек подневольный… — с этими словами он очень грустно посмотрел в стол.
— И что же мне делать? — испуганно спросила Юля, глядя на Перевертова большими серыми глазами. Она прекрасно понимала, что закрыть два модуля по всем темам за неделю до экзамена с учетом кучи других дисциплин было совершенно невозможно. Вот только деспотичные родители и слушать не захотят, не примут во внимание даже болезнь, о которой, конечно же, прекрасно знали. Нет, попадание на комиссионную пересдачу ей просто не простят…
— Юленька… — Перевертов сладко улыбнулся, — ты же сама понимаешь. Нужно как-то отрабатывать. Ну… я даже не знаю, как ты все успеешь до экзамена. Мой хороший, ты пойми, да не во мне тут дело! — он придвинулся чуть ближе и, внимательно посмотрев на Аксенову, положил руку ей на плечо, — не можем мы нарушать приказы руководства, ведь нас самих поувольняют. Ты ведь этого не хочешь? — он понизил голос и заглянул ей в глаза.
Юля покосилась на руку молодого преподавателя на своем плече. Внезапно в ее голову полезли мысли. Ведь он сейчас явно драматизирует, преувеличивает ситуацию! Ведь проблемы незакрытых модулей и даже сессий решаются, она прекрасно видела и знала, что здесь спокойно учатся люди, практически не посещающие занятий в принципе. А значит, знал и Перевертов. Значит, сейчас он просто играет с ней. Зачем? Ясно, зачем. Намекает. Похоже, он намекает на взятку… на взятку ли? Юля, как и все остальные, слышала, что в НГПУ есть люди, которые решают такие вопросы. Кажется, даже группа людей. Вот только вряд ли они занимаются этим из благих побуждений. Вряд ли бесплатно. С деньгами у нее и так все было туго, семья небогата, стипендия — курам на смех… а так ли нужны эти люди? Ведь здесь и сейчас их нет. А Перевертов намекает ей…
— Артем Андреевич, — начало она тихим голосом. Было страшно, предлагать взятку раньше ей не приходилось, Аксенова всегда училась хорошо и честно, в этот раз подвело здоровье, — но я же не успею все вовремя отработать…
— Это да, это вряд ли, — Перевертов мрачно кивнул и замолчал.
— Но… — Юля потупилась, — но ведь можно же как-то решить… вы же можете пойти мне навстречу? — она осторожно посмотрела на преподавателя, со страхом ожидая продолжения.
— Так… — Перевертов встал и прошелся взад-вперед, тоже пристально глядя на Аксенову, — ну, даже не знаю… что-нибудь придумать мы, безусловно, можем попробовать… — вкрадчиво и очень протяжно проговорил он, обойдя стул, на котором сидела Юля. Теперь он находился за ее спиной. Она почти чувствовала на себе его дыхание… нужно было решаться.
— Давайте попробуем, — выпалила Аксенова, не оборачиваясь, — я… я… сколько вы хотите? — собравшись с духом, просипела она. Вроде бы, взятки не предлагали вот так в лоб. Но ведь и она толком не умела…
Перевертов ухмыльнулся, глядя на стройную спину своей студентки. Аксенова и впрямь была миловидной и благодаря бассейну, в котором, собственно, и простудилась, обладала подтянутой фигурой.
— Ты предлагаешь мне деньги? — вкрадчиво начал он, — взятку?
Аксенова похолодела. Неужели она ошиблась? Тогда это точно был конец. Сейчас он разозлится и все…
— Я… — заикаясь, начала она, — вы только не поймите неправильно…
— Солнышко мое, — Юля похолодела, потому что руки преподавателя легли сзади на ее плечи, — но ведь взятки — это незаконно… — Перевертов понизил голос почти до шепота и, наклонившись к ней, говорил практически на ухо. Руки прошлись по плечами до ее шеи и обратно. Юля шумно сглотнула.
— Простите… — прошептала она, — я просто не знаю, как мне быть…
Перевертов, не убирая одну руку с ее плеча, вновь сел напротив, теперь уже совсем близко к студентке.
— Ну, я же не могу просто оставить тебя в беде… — ласково проговорил он, сверля Юлю взглядом, от которого по ее коже бежали мурашки. Она старательно пыталась отвести глаза, но Перевертов просто загонял ее в угол.
— Вы… — Аксенова опять не находила нужных слов.
— Я могу подумать о том, как пойти тебе навстречу… — Перевертов положил вторую руку на стол и скользящим движением приблизил ее к Юлиной, — даже на свой страх и риск. А ты? Ты умеешь быть благодарной? Я ведь рискую ради тебя, Юленька. Ты очень хорошая девочка. И очень нравишься мне. Я не хочу оставлять тебя в беде…
С этими словами он накрыл ее руку своей. Рука, лежавшая у Юли на плече, скользнула чуть ниже, приобнимая ее. Глаза воспитанной в семье педагогов Аксеновой округлились от ужаса и стыда. Она поняла…
— Артем Андреевич, что вы делаете? — пискнула Юля.
— Пытаюсь помочь тебе! — прошептал Перевертов, не отпуская ее.
— Артем Андреевич, отпустите! — Аксенова задрожала от дикого страха, — пожалуйста, отпустите меня! Пусти, сказала!!!
Сорвавшись, Юля отчаянно закричала. Из ее глаз брызнули слезы. Стряхнув руку преподавателя, она за неимением лучшего, полоснула ногтями по его щеке. Перевертов вскрикнул и отпрянул, от неожиданности упав со стула и схватившись за лицо. Юля вскочила со своего места и бросилась к выходу из аудитории. Опомнившись, Перевертов вскочил на ноги и в три быстрых прыжка догнал ее, прижав к стене у самого выхода.
— Пустите, я кричать буду! — заплакала Юля.
— Да уймись ты, дура! — прошипел Перевертов, ударив по стене в сантиметре от ее головы, от чего девочка испуганно втянула голову в плечи, однако плакать на секунду перестала, — успокойся, сказал! — сладкая улыбка исчезла с лица преподавателя, а во взгляде не осталось никакого понимания и дружелюбия, — значит так ты, да? Я тебе навстречу иду, помочь пытаюсь, а ты корчишь из себя? — он с плохо скрываемой злобой посмотрел на Аксенову, — нормально ты себя ведешь?
— А вы? — проговорила Юля сквозь слезы, — вы понимаете, что предлагаете? Как вы можете? Это… это же… вы же преподаватель! — она вновь захлебнулась слезами.
— Да что ты?! — лицо Перевертова перекосило, — а не ты ли пять минут назад предлагала мне взятку? Будешь о нормах морали мне рассказывать, Аксенова?! — он поднес свое лицо вплотную, заставляя Юлю буквально вжиматься в стену и дрожать от ужаса.