Юля вновь появилась спустя пять минут. К изумлению Макарова она вновь попыталась пройти мимо, но он решительно устремился за ней.
— Юль, да что случилось-то? — он начал заводиться, — ничего не хочешь мне объяснить? — он ускорял шаг пропорционально с девушкой.
— Сереж, я прошу тебя… — она изо всех сил старалась не смотреть ему в глаза, — дай мне сейчас побыть одной. У меня был не очень хороший день. Прошу тебя: поговорим завтра!
— Нет, сегодня! — окончательно разозлившись, Макаров схватил ее за руку и развернул к себе.
— Пусти, мне больно! — выкрикнула Юля.
— Прости… — Сергей немного ослабил хватку, но руку все равно не выпустил, — просто скажи мне: что случилось? Тебя кто-то обидел? Дома проблемы?
— Нет, Сереж! — выдохнула Юля, — дома проблем нет, и… — собравшись с духом, она сказала: — никто меня не обижал.
— Но я же вижу, что что-то не так! — не отставал Сергей, — Юленька, ну люди не плачут просто так! Скажи мне: что случилось? — он проел рукой по ее щеке, — ты ведь знаешь: я всегда тебя пойму. Я ведь тебя…
— Нет, Сережа! — Юля резко перебила, — не говори ничего! Прошу тебя, замолчи. Я так не могу… — ее нижняя челюсть задрожала. Девушку опять начали душить слезы.
— Юля… Юля, что такое? — Макаров попытался обнять Юлю, но та резко отстранилась, — да в чем дело?
— Я так не могу, Сереж! — с трудом прошептала она, борясь с душившими слезами, которые уже потоками лились по ее щекам, — не могу тебе лгать… Сереж, нам… — она шумно сглотнула, — нам надо расстаться…
— Что? — Макаров словно налетел на бетонную стену. Он отпустил руку и в полной растерянности сделал шаг назад, — но почему? Юля, что я сделал не так? Я тебя обидел?..
— Нет, нет! — Юля изо всех сил смотрела в пол, вытирая рукой слезы, — ты очень хороший, Сереж, правда… дело не в тебе, ты не виноват, я… — запинаясь, говорила она.
Неожиданно Макарова окончательно ввели из себя ее слезы. Шагнув вперед, он еще грубее схватил девушку и насильно заставил смотреть себе в глаза.
— Да ты что? — зло проговорил он, — а может, оставим все эти бабьи отмазки? Дело не в тебе, дело во мне! — почти с ненавистью передразнил он, — я что, похож на пятнадцатилетнего сопляка? Х…а ты меня за нос водишь?!
Впервые за все время в присутствии Юли культурный Сергей выразился матом. Девушка задрожала от страха, глядя снизу вверх на разъяренного Макарова. Она не знала, как ему все объяснить. Она вообще не знала, что делать. И как жить дальше после всего, что произошло…
— Сереженька, миленький, я правда не вру! — взмолилась она, заливаясь слезами, — я не предавала тебя, хороший мой! Ты просто не поймешь!..
Юля почти окончательно впала в истерику. Но Макарова уже было не переубедить.
— Да ну? — прошипел он, не обращая внимания на слезы, — Станиславский бы поверил, Юленька! А я нет! Или что, не хватает смелости сказать?! — он сорвался на крик и встряхнул ее.
— Э, парень, ты чего…
— Вон пошел!!! — взревел Макаров, повернувшись к окликнувшему его пареньку, проходившему мимо.
В два раза менее крупный студент испуганно ретировался. Сергей вновь посмотрел на зареванную Юлю.
— Просто скажи мне правду… — проговорил он, — нашла другого? Кто он? Чем он лучше? Скажи и я уйду…
— Макаров, прошу тебя, пусти! — дрожащим голосом проговорила Юля, роняя слезы на асфальт, — нет никакого «другого». Ты не поймешь… но и я так не могу… — ее вновь сильно затрясло.
— Да как?! — рявкнул Сергей, зверея окончательно. Вся обида на несправедливость жизни, на жестокость окружающих, вся накопившаяся агрессия, все это сейчас потоком выплескивалось на эту беззащитную плачущую девушку, виноватую лишь в том, что ее сломали так же, как сломали и его. Не помня себя, Сергей кричал: — что ты меня за нос водишь?! Слезами фальшивыми пронять пытаешься?! Не прокатит! Вы все, что ли, с…а, одинаковые?! Говори правду, дрянь!!! — он вновь больно сжал Юлину руку.
— Пусти меня, сраный псих! — Юля тоже сорвалась. Свободной рукой она едва не вцепилась Сергею в глаза. Опешивший Макаров мгновенно отпустил Юлю, которая моментально прыгнула в сторону. Сергей затравленно смотрел на девушку, которую еще десять минут назад любил, которая теперь со звериной злобой смотрела на него.
— Я трахалась с ним, понял?! — выкрикнула Юля срывающимся голосом, — трахалась за зачет! Потому что-другому меня бы поперли! Потому что он прижал меня к стенке! Шантажировал!
— Да кто? — Макаров опешил окончательно.
— Перевертов! — крикнула Юля, захлебываясь слезами, — я не хотела! Но он припер меня! Выхода не оставил! Если я не закончу этот долбанный ВУЗ, моя семья по миру пойдет! Считаешь меня с…й?! Считай! Я сама себя ненавижу! Но у меня нет другого выхода! — она забилась в истерике…
— Но… но как? — челюсть Сергея задрожала от злости, ужаса и бессилия, — Юля, как же так… надо же было…
— Ничего! — собрав остатки сил, Аксенова подняла глаза и проревела прямо Сергею в лицо, — ничего нельзя сделать! Потому что мы для них — никто! И они диктуют правила! И его прикроют! Так устроен этот проклятый мир! И трахать девочек он будет, как трахал! И умоляю тебя, если еще хоть что-то для тебя значу: не лезь к нему: тебя самого зароют! Прошу, ничего не делай! Ты мне жизнь сломаешь!!!
Похоже, на этот крик она потратила все остававшиеся у нее силы. Роняя на землю слезы, Юля побежала прочь. Сергей был шокирован настолько, что даже не бросился следом. В его голое все окончательно смешалось. И его мир вновь рухнул. Вновь…
Одно он знал наверняка. Кто знает обо всем, что творится в ВУЗе. О каждой подлой твари, каждом человеке с нечистыми помыслами. Тот, кто стоит за всеми ними…
— Кость, по поводу недостачи, если что, мне резона…
— Тише! — Петровский усмехнулся и жестом остановил бармена Диму, — я знаю, что это не ты. Я тебе больше скажу, я знаю, кто. Это наша новая барменша. Думает, хитрее всех… — он вновь недобро ухмыльнулся, — ну, пускай пока так и думает…
— Может, уволить ее тогда ко всем чертям? — предложил Дима, — нет, ну раз ворует…
— Нет-нет-нет, так легко она не отделается! — протяжно произнес Петровский, — она ж нас с тобой имеет, Диман! Да-да, не смотри так! Я — хозяин кафе, она имеет меня, я плачу тебе… она имеет тебя! — он щелкнул пальцами и выразительно посмотрел на Диму, — я тут недавно камеру поставил, ты уж извини, что говорю только теперь, но надо было снять кино про эту тварь… кстати, Дима, я не особо поощряю пьянство на рабочем месте… — Петровский, прищурившись, посмотрел на него.
Дима покраснел.
— Я…
— Да расслабься, пошутил я! — Петровский похлопал его по спине, — ну налил себе стопку вискаря, это не страшно, за это не спрошу, ты же хорошо работаешь! А вот деньги из кассы — совсем другая история…
— И что хочешь сделать? — негромко спросил Дима.
— Позволю ей спереть еще немного, чтобы набежала нормальная сумма, — спокойно ответил Петровский, — потом покажу кино. И пусть эта с…а пашет бесплатно, пока все не отработает. А нет — сдам запись ментам, и… — он скрестил пальцы наподобие тюремной решетки.
— Жестко, — хмыкнул Дима, — работать с тем, кто тебя ненавидит…
— Можно, — пояснил Петровский, — пока крепко держишь за горло. А как отработает, мы ее к чертовой матери…
В этот момент за дверью послышались чьи-то торопливые шаги и испуганный писк официантки.
— Молодой человек, туда нельзя!..
Петровский удивленно поднял голову. В следующую секунду дверь служебного помещения распахнулась, и на пороге возник Сергей Макаров. Петровский прищурился, глядя на однокурсника. Он был бледен, как мел и сверлил его взглядом, преисполненным ненависти. Официантка тоже остановилась в дверях, обреченно глядя на Петровского, ожидая, видимо, взыскания.
— Все нормально, Настя, иди работай! — Петровский криво усмехнулся, — Димок, ты тоже выйди пока! У моего друга ко мне явно важный разговор…
Опасливо косясь на взбешенного Макарова, Дима покинул служебное помещение. Петровский лишь спокойно и насмешливо смотрел на Сергея, даже не встав из кресла управляющего. Сергей молчал.
— Сереж, ты бы внутрь зашел, да дверку прикрыл! — с усмешкой посоветовал Петровский, — нет, если хочешь поговорить со всем кафе, я мешать не буду. Но мне что-то подсказывает, что беседа у тебя интимного характера, — он с интересом наблюдал, как Макаров закрывает дверь и делает шаг внутрь, — ты не стесняйся, Сереж, присаживайся… тебе чай, кофе, чего покрепче… девочку? — Петровский подмигнул, откровенно глумясь над Макаровым.
— Фамилия Перевертов тебе о чем-нибудь говорит? — спросил Сергей сквозь зубы, сверля Петровского уничтожающим взглядом.
— Перевертов… — Петровский поднял глаза к потолку, — Перевертов. Ты про молодого препода с нашего юрфака? Ну да, есть такой, — Петровский кивнул, — но мы с ним плотно не работаем, если тебе решить чего…
— Конечно, не работаешь! — Макаров перебил, сверкнув глазами, — он-то в другой валюте берет, тебе такое неинтересно…
— В другой валюте, разве? — Петровский изогнул бровь, — да нет, Сереж, я долларами и евро тоже не брезгую, был бы обменник… только ты, по-моему, ошибаешься, я слышал, он вообще не берет!
Он откровенно издевался. И Макаров это понял.
— Петровский, ты так хочешь, чтобы я это озвучил? — прошипел он, — хорошо, твою мать: он выбирает студенток, за которых некому заступиться и ставит им свой предмет за интим, шантажируя их отчислением или еще чем похуже! А поскольку рассказать они боятся, а денег он не берет, у него репутация идеального препода! Не смей врать, что не знал об этом! Ты же знаешь! Ты же все, с…а, знаешь! — Макаров оскалил зубы под стать самому Петровскому, — тебе известна грязная подноготная каждого в этом поганом институте!
— Допустим, знаю, дальше-то что? — Петровский лишь немного изменил позу и взгляд, но Макаров хорошо его знал: это означало агрессию. Он вывел его…
— И что, считаешь это нормальным? — глаза Сергея превратились в одну узкую щелку.