— Сережка Макаров? Ну да, — Карнаухов вскинул брови, удивляясь еще больше, — мой… хороший парень, почти одни пятерки, спортсмен… да что он мог сделать?
— Он подозревается в нападении на преподавателя, — негромко сказал Большов, — Перевертова Артема Андреевича, кстати, тоже сотрудника вашего факультета, — он выразительно посмотрел на своего бывшего начальника и наставника. Карнаухов сполз в кресле и задышал тяжелее…
— Кто, Сергей? — пробормотал он, — да этого быть не может… да он… это какая-то ошибка! — Алексей Станиславович не находил нужных слов, таким было его изумление и нежелание в это верить, — да я только вчера видел Перевертова, никто на него не нападал, что за бред вообще?!
— Нападение произошло вчера около шести вечера на территории юрфака, — вновь железным тоном сказал Большов, — кроме Перевертова, самого нападавшего и охранника, который вызвал полицию и скорую, в корпусе никого не было. И сам потерпевший Перевертов абсолютно уверен, что на него напал студент четвертого курса Сергей Макаров. Он находится в больнице, травмы, нанесенные ему, расцениваются, как средней тяжести… а это… в общем, вы сами знаете, что это, — закончил Большов.
— Бред, — Карнаухов сполз еще ниже. По его лицу заструился пот, — я отказываюсь в это верить…
— Алексей Станиславович, я сам хотел бы надеяться, что это ошибка или недоразумение! — Большов слегка подался вперед, глядя декану в глаза, — но у меня потерпевший с переломами и сотрясением, заявление и показания, где он совершенно четко указывает на конкретного человека! А значит, я обязан доставить Макарова и провести все положенные в таких случаях мероприятия. И оперативно-розыскные, если понадобится! — в голосе Большова послышалась хорошо скрытая угроза, — но хотелось бы сделать все, не поднимая шума, мы и так но привлекли внимание. Поэтому прошу вас: если Сергей Макаров на занятиях, просто вызовите его сюда и уговорите спокойно проехать с нами. Если это ошибка… — Большов на секунду замолчал, — в общем, мне искренне хотелось бы на это надеяться, — повторил он. Без единой доли сомнения в голосе.
— Этого не может быть! Это какая-то ошибка! — Анна Александровна заливалась слезами
— Ошибка или нет — следствие будет разбираться! — холодно ответил оперативник, — вы бы, Анна Александровна, лучше еще раз набрали сыну. Не усугубляйте положение!
— Господи! — прошептала Анна Александровна, закрывая рот рукой и содрогаясь от слез.
Полиция заявилась к ним посреди ночи. За несколько часов до этого Сергей позвонил и предупредил, что ночевать домой не придет, задерживается на работе. А потом в дверь позвонили сотрудники уголовного розыска и сказали, что Сережа, ее Сережа до полусмерти избил какого-то преподавателя из их института. Но этого просто не могло быть!
Трубку Сергей больше не поднимал. Утром часть группы отправилась в университет искать Сергея там. Двоих сотрудников оставили в квартире вместе с полуживой от пережитого шока женщиной на случай возвращения Макарова домой.
— Господи… господи, да что же это! — Анна Александровна схватила со стола таблетки и приняла уже третью за последние несколько часов. Всю ночь она не спала: плакала, билась в истерике, убеждая оперативников, что ее сын не мог совершить такое. Они были непреклонны…
В кармане у одного из сотрудников ожил телефон.
— Да! — резко ответил тот, — ага. Понял. До связи…
— Ну? — второй, чуть менее агрессивный, вопросительно посмотрел на коллегу.
— В универе он не появлялся, — пояснил первый, — прячется где-то, ну оно и понятно. Ему же хуже…
— Этого не может быть! — прошептала Анна Александровна, с мольбой глядя на полицейских, — ну Сережа, он не мог… ну он не такой! — на ее щеках виднелись красные дорожки от слез.
— Все они не такие, — буркнул первый, — и все хорошие. А потом то череп за мобилу проломят, то дурь малолеткам толкают…
— Да как вы можете такое говорить! — Анна Александровна посмотрела на полицейского заплаканными глазами, — вы же ничего не знаете! У нас папа в аварии погиб! Да Сережа, он всегда мне помогал, все на себе тянул, он меня с того света вытащил, а вы… господи! — в который раз произнесла она.
— А, ну понятно, откуда озлобленность, — оперативник холодно кивнул, — вы бы еще позвонили. Мне, в общем, все равно, но добровольная явка облегчает участь. Срок меньше будет…
— Боже, да что же вы такое говорите, какой срок?! — Анну Александровну начало колотить. Она попыталась взять телефон, но руки тряслись так сильно, что аппарат упал на пол и развалился на запчасти. Полицейский лишь покачал головой и вышел в другую комнату.
— Да! — Юра кинул, забыв, что говорит по сотовому, — да, я все понял. На звонке…
Он отключился и мрачно посмотрел на Сергея.
— Ну? — поторопил Макаров.
— Отчихвостили за прогул, — пояснил Юра, — в универе менты. Никто ничего не знает, но учитывая, что ты мне рассказал… — Юра грустно покачал головой, — Сереж, это по твою душу. Сейчас куда-то уехали. Думаю, к тебе домой. Или уже там…
— Что? — Сергей похолодел и почти с детским испугом посмотрел на своего друга, — ко мне домой?
— Сереж, а ты как хотел?! — вспылил Юра, — когда ищут, ищут везде! Не найдут дома, будут искать по знакомым, месту работы, все такое… блин… бежать тебе надо… или решать что-то… звонить кому-то… я не знаю… фак!!! — Юра ударил кулаком по рулю.
— Да нет, Юрец, — Макаров покачал головой, — пойду я, — он взялся за ручку двери.
— Пойдешь куда?! — Юра с изумлением посмотрел на него.
— Сдаваться, — хрипло ответил Макаров, проглотив подступивший к горлу ком.
— Как сдаваться? — Юра побледнел, — Сереж, ты чего? Очнись, тебя посадят!
— Юра, у меня дома опера! — членораздельно и очень зло проговорил Сергей, повернувшись к другу, — у меня мама болеет! Представляешь, чего они ей наговорят! А потом еще начнут шерстить знакомых, ты сам сказал! Тебя приплетут, нет… никто больше из-за меня не пострадает, — Макаров покачал головой, глядя на сгущавшиеся на небе грозовые тучи.
— Сереж, я…
— Хорош, Юрец, — Макаров остановил его, — ничего не говори, я все решил. Я не могу никого больше подставлять. Слишком много ошибок я совершил. Похоже, пора платить…
— Сереж, может не все так плохо? — наивно предположил Юра, — ну, можно же подключить кого-нибудь, Карнаухов к тебе хорошо относится, может он…
Не дав договорить, Сергей крепко обнял Юру.
— Спасибо тебе за все, ты настоящий друг, — проговорил он, — единственный…
Не вступая в дальнейшие переговоры, Макаров покинул его машину.
— Может, тебя хоть подбросить? — Юра понял, что спорить бесполезно.
— Чтобы пойти свидетелем, а еще хуже — соучастником? — несмотря на ужас ситуации, Сергей заставил себя в последний раз улыбнуться, — нет, как-нибудь сам. Может еще свидимся, друг!
Юра смотрел в спину удалявшемуся Сергею. И с отчаянием понимал, что ничем не может помочь человеку, которого называл другом…
— Костян, я пробил эту канитель в универе! — громко заявил Фролов, буквально врываясь в служебное помещение кафе. Его волосы были мокрыми от проливного дождя. На улице гремел гром, и сверкали молнии…
— Люблю грозу начале мая… — прошелестел Петровский.
— Чего?! — опешил Фролов.
— Ничего, рассказывай, что раскопал, говорю! — Петровский лишь усмехнулся в ответ, взглядом пригласив Дмитрия сесть на диван.
— Короче, Костик, всей правды, конечно, не допросишься, информация типа секретная! — Фролов плюхнулся на белую кожу и взволнованно посмотрел на Петровского, — но ты же знаешь, «секретутка» всегда подслушивает разговоры начальства! А приходили менты к Карнаухову по очень серьезному вопросу. Ищут одного особо отличившегося студента. И, по ходу, начудил, Костян, ты не поверишь, — он выдержал небольшую паузу, — наш Сережка Макаров! — заметив во взгляде Петровского загоревшийся интерес, Фролов продолжил: — короче, говорят отметелил он кого-то. Очень жестко. До больнички. И, по ходу, Костя, препода… нет, ну как по мне, это полная хрень…
Фролов выдохнул и вновь откинулся на спинку дивана.
— Значит, так Макаров решает проблемы, — произнес Петровский после небольшой паузы, — ну-ну…
— Погоди, Костя, я не понял, какие еще проблемы? — Фролов вновь подался вперед, удивленно глядя на Петровского, — ты что, что-то знаешь?
— Кто-то всегда что-то знает, — туманно ответил Петровский, — но одно тебе скажу точно, Димас: не такая уж это и хрень. Были у Макарова терки кое с кем из преподов, не скрою, знаю. А Сережка — парень горячий, ну ты и сам помнишь! — он вновь двусмысленно ухмыльнулся, — вполне мог кое-кого и отоварить…
— Да ладно?! — Фролов вытаращил глаза, — что там такое могло случиться, чтобы Макаров отметелил препода?! Не из-за отметки в зачетке же? Костян, ну…
— Макаров тоже не такой ангелок, каким вы его представляете! — отрезал Петровский, — и лично я его помню вспыльчивым пацаном. Так что…
— Так в чем терка-то, Костян? — недоумевал Фролов, — грубанул кто-то что ли?
— Фролов, я тебе сказал, я подсвечником у Макарова не работаю! — разозлился Петровский, — что надо было — сказал. А остальное — не нашего ума дело. Тебе вот какая разница, за что?
— Да ну просто интересно, — Фролов пожал плечами, — но ты прав, причины — дело третье. Главный вопрос: что теперь делать? — он выразительно посмотрел на Петровского.
Тот прищурил один глаз.
— Что делать кому? Макарову? Собирать много денег, я бы так поступил… — Петровский задумчиво посмотрел в потолок, — хотя нет, я бы вряд ли попал в такое дерьмо… ну, да ладно, — он махнул рукой, — ну, есть второй вариант, правда, менее радужный. Пойти в ментовку, раскаяться и написать «чистуху». За это, вроде как, срок могут прилично скостить. У нас вон убийцам и педофилам по трети срока прощают, а тут делов-то, подумаешь, пацан башку кому-то повредил… дадут со всеми характеристиками лет шесть, посидит годика три на «общем режиме», потом за хорошее поведение…