— Серег… — пробормотал тот, что был в форме. Опер оказался тезкой Макарова.
— Что «Серег»? — осведомился он, покосившись на корчившегося на полу и вывшего от боли избитого парня, — Мироненко сказал не мять, рожу не попортил, не боись! А что сопротивлялся он — ты сам видел! Видел же? — оперативник угрожающе прищурился.
— Видел-видел, — сотрудник нервно кивнул.
— Ладно, подняли его! — распорядился оперативник, — все, хватит с тебя? Чудить не будешь или с тобой еще «поговорить»? — он поднял Сергея за ворот рубашки, от чего тот разошелся по швам. Макаров не отвечал, — ладно, потащили! С…а, г…а мешок! — Сергея насильно подняли с пола.
Макаров завыл, как раненое животное. Окончательно обмякшего, почти впавшего в истерику, его поволокли наружу, шипя и матерясь себе под нос.
Фролов в который раз за эту ночь свернул в очередной незнакомый двор, такой же однотипный, как и большинство дворов этого города. В который раз заглушив двигатель, он закурил прямо в машине. Салон давно пропах табаком, а в пачке оставались две последние сигареты. Дмитрий откинулся на подголовник и стал думать, хотя дикая жажда сна, казалось, перебивала все.
Он пытался сложить в голове пазл. Нужно было уговорить Перевертова забрать заявление. Или, хотя бы, не узнать Сергея. Как же противно было договариваться с этой тварью! У одного не получится. Нужна была поддержка… даже не поддержка, а компромат! Так всегда делал Петровский, чтоб заставить человека плясать под свою дудку, надо достать компромат! Живой компромат, с учетом того, что творил Перевертов. Почему во все это полез Макаров? Из чувства справедливости? Но как узнал? В последнее время он встречался с девочкой, даже представлял ее Дмитрию… а что если?
— Как же… как же тебя звали? — проговорил Фролов, мучительно вспоминая, — Аня, не Аня… Юля! — в сердцах он даже ударил кулаком по рулю, — Аксенова Юля, ведь точно!
Дмитрий размял костяшки пальцев и достал сотовый телефон. Аксенова Юля. Она могла знать. А еще она могла сама стать жертвой Перевертова. Тогда становятся понятны и мотивы Сергея. Вот оно. Нужно только ее разговорить. Только разговорить…
Фролов набрал знакомый номер секретарши из деканата юрфака. В трубке послышались длинные гудки, после чего заспанный и недовольный голос:
— Алло!
— Оксан, привет! Прости, что разбудил…
— Дима, ты знаешь, который час?!
— Знаю, знаю, Оксан, дело срочное! — Фролов торопливо перебил, — слушай, у вас есть такая студентка, Юля Аксенова… третий курс, кажется!
— Фролов, я тебе должна всех студенток помнить?! — разозлилась Оксана, — завтра зайди, если так важно…
— Оксана, не вешай трубку! — взмолился Фролов, — прошу тебя, завтра уже будет поздно! Мне срочно нужен адрес Аксеновой, прошу тебя, вспомни, у вас же есть информация, хоть что-нибудь! Что хочешь проси потом!
— Дима, а ты не озверел?! — Оксана окончательна вышла из себя, — может, еще подробности биографии? Я тебе кто, справочная ФСБ?!
— Оксан… — Фролов набрал полную грудь воздуха, — послушай меня, пожалуйста. Речь о Сереге Макарове. Не говори, что не слышала, что его сегодня утром задержали…
— Что?! — Оксана поперхнулась, мгновенно меняя тон. По голосу стало понятно, что ее сна теперь и след простыл, — уже задержали? Дима, а причем тут…
— Оксана, послушай пожалуйста! — устало произнес Фролов, — просто дай адрес Аксеновой, если помнишь его! Это может помочь Макарову, поверь мне. Это — единственный способ попытаться хоть как-то ему помочь…
— Дима, ты… я сейчас постараюсь… — сбивчиво заговорила Оксана, — блин, адреса в журнале ведь… хотя стой! — потерявший было надежду Фролов приготовился слушать, — ну, точно! — воскликнула Оксана, — Юля приходила и писала заявление на общежитие! Раньше, вроде, снимала квартиру, потом у семьи начались серьезные проблемы с деньгами, Карнаухов даже лично вроде похлопотал… да, вспомнила! Она в четвертом общежитии НГПУ! Ну, должна быть, по крайней мере…
— Спасибо, Оксан! — с чувством сказал Фролов.
— Дим, это… — смущенно произнесла Оксана, — если ты, правда, Сереге помочь хочешь. Я не знаю даже. Ты… Дима, ты такой…
— Не обольщайся! — Фролов горько усмехнулся, — я хуже, чем ты думаешь. Ладно, Оксан, в любом случае, спасибо тебе огромное. Давай, пора мне!
Дмитрий бросил взгляд на дисплей телефона. Три часа ночи. Общежитие откроется в шесть, раньше туда лезть — не вариант, только лишний шум поднимет. При удачном раскладе можно будет даже пару часов подремать возле корпуса. А потом поговорить с этой Юлей Аксеновой.
— Костик! Костян, задержись! Привет!.. Слушай, что там еще вы затеяли? Какая еще, на хрен, банда?
— Да не парься, брат, все будет хорошо…
Голос Славика растаял вместе с его образом. Вместо этого теперь был длинный, темный и очень узкий коридор с обшарпанными стенами, которые, казалось, давили на него с обеих сторон. Выхода не было, идти нужно было вперед. Туда, откуда слышались человеческие стоны.
Словно в тумане Петровский преодолел расстояние по темному коридору, после чего увидел приоткрытую дверь. Вела она в такое же темное и жуткое помещение, правда там под потолком горела одинокая лампочка, впрочем, освещавшая лишь центр комнаты, где на коленях стояли двое с мешками на головах и связанными за спиной руками. Именно они издавали эти жуткие стоны и тщетно пытались освободиться…
Петровский попытался было сделать шаг, но внезапно его сковал ледяной ужас и… чувство вины. Нет, он не мог сдернуть эти жуткие мешки с их голов, посмотреть на них. Но почему?!
Подумать он не успел, потому что дверь, через которую он попал внутрь, со скрипом отворилась и внутрь вошел… он! Петровский похолодел. Нет. Как такое возможно? Это же бред!
Второй он с непроницаемым и спокойным лицом прошел вглубь комнаты и задумчиво остановился около стоявших на коленях людей. К ужасу Петровского, он-второй равнодушно посмотрел на них, после чего резко сдернул мешки с их голов…
— Славик! — Петровский вытаращил глаза в безумном ужасе, — Марина!
Славик и Марина с заклеенными ртами и связанными руками стояли на коленях в центре комнаты. И оба сейчас пытались повернуть голову и посмотреть на того Петровского, что стоял рядом с ними. Из глаз Марины лились слезы, а на лице застыла мольба. Славик же смотрел с обидой и непониманием. На того, второго Петровского. Сжимавшего в руке пистолет…
— Ты поступаешь правильно…
От тихого голоса, прозвучавшего ниоткуда, по коже пробежал мороз. Очень знакомого голоса…
— Это необходимо…
— Нет!!! — Петровский ринулся вперед, надеясь повалить второго себя на землю и выбить из рук пистолет. Вместо этого он просто пролетел сквозь, даже не потеряв равновесия. А когда повернулся, второй он уже поднял оружие, приставив его к затылку Марины… та завопила от ужаса, предпринимая последние попытки вырваться…
— Нет!!!
Грянул выстрел. Через секунду последовало еще два. Славик и Марина обмякли и рухнули на пол. Под их мертвыми телами стали растекаться бордовые лужи…
— Нет! Тварь!!! — Петровский хотел опять броситься на второго себя, но убийца просто растаял в воздухе, как в плохом кино, — нееет! — он упал на колени рядом с их телами. Он верил, что их еще можно спасти… нет. Марина лежала с простреленной головой. Славик получил две пули в сердце. Они были безвозвратно мертвы…
— Это было необходимо, ты же знаешь! Ты все делаешь правильно…
Петровский поднялся на ноги и обернулся. Из темноты к нему шагнул крепкий и рослый мужчина с темными, казалось, просвечивавшими его насквозь глазами. Петровский с ненавистью посмотрел на него…
— Нееет! — произнес он, — только не так! Исчезни! Это не я! — он отчаянно ткнул пальцем в сторону лежавших на полу тел, — не я, слышишь?!
— Не оправдывайся, Костик, ты же выше этого. Ты выше их всех, — опять негромко и очень зловеще произнес мужчина, — и ты всегда знаешь, как поступить правильно! Они недостойны тебя… недостойны жить в этом мире. Они слабы, они отказываются признавать, как все устроено на самом деле, их удел — существовать…
— Заткнись!!! — заорал Петровский, — ты — чудовище! Я тебя ненавижу!!!
— Ненависть — мощный двигатель, — мужчина, казалось, никак не отреагировал на такое высказывание. Даже голос не повысил, — важно, куда именно ты ее направляешь. Мы — не чудовища, ты же знаешь. Но хищники…
— Замолчи, я убью тебя!!!
Петровский бросился на оппонента. К его удивлению, он оказался вполне материален. От сильного удара у мужчины брызнула кровь. Он был крепким, как и сам Петровский, потому пошатнулся, но устоял на ногах. Но вошедший в раж Петровский ударил снова и снова. После четвертого удара мужчина рухнул на пол, даже не пытаясь сопротивляться.
— Да исчезни ты уже, с…а! Ненавижу!!! — Петровский сел сверху, осыпая его ударами. Все они попадали в лицо, поскольку тот даже закрыться не пытался… он перестал бить лишь тогда, когда устали руки…
К его крайнему изумлению жертва была жива. И даже улыбалась тем, что осталось от лица. Более того, зловещий человек смеялся! Смеялся в голос, хотя наружу торчали куски собственного черепа, отчего самому Петровскому становилось еще страшнее…
— Я горжусь тобой! — произнес человек, продолжая хохотать, — ты — молодец. Настоящий хищник…
— Я уничтожу тебя! — произнес Петровский сквозь нахлынувшие слезы, — уничтожу…
— Не получится! — прошелестел тот, — я — часть тебя! Только если убьешь себя, Костя! Но ты не сделаешь этого! Потому что ты все делаешь только правильно! Благодаря мне ты умеешь поступать так, как правильно!!!
— Заткнись!!! Тебя здесь нет!!!
Петровский закричал так, что задребезжали окна в квартире. Подпрыгнув в кровати, он с воплем открыл глаза. По спине струился холодный пот. Все пропало: и коридор, и трупы, и тот человек. Он просто был в своей квартире. Просто спал…
— Уж лучше бы пауки… — негромко произнес Петровский, зачем-то осмотрев себя. Бросив взгляд за окно, он понял, что на улице уже начинает понемногу светать…