— Слушай, ты достал уже! — Фролов вскочил. Петровский оскалился, глядя на него.
— Что ты сказал?
— Я сказал: ты задолбал! — членораздельно повторил Дмитрий, несмотря на неподдельный страх не отводя глаз.
— Сядь на место и закрой рот! — негромкий голос Петровского один в один был похож на змеиное шипение, а зрачки превратились в две щелки. Даже видавший виды Джамал шумно сглотнул. Но Фролов остался стоять. Петровский молча, с нескрываемой злобой смотрел на друга. Несколько секунд они молчали, Дмитрий изо всех сил боролся с собой, чтобы не отвести взгляд.
— Да пошел бы ты на хрен, урод… — произнес он срывающимся голосом. В глазах против воли заблестели слезы, но даже так он не переставал смотреть сузившиеся в звериной злобе зрачки Петровского.
— Что? Повтори… — сказал Петровский еще вкрадчивее и еще злее.
— Я сказал, пошел на х…р! — повторил Фролов, изо всех сил стиснув зубы и сжав кулаки, — ты мне не начальник, не отец и вообще никто. Так что не смей мне приказывать! Я тебя не боюсь, понял меня?
— Ты заблуждаешься, Фролов… — угрожающе начал Петровский.
— Я заблуждался все это время, — тихо проговорил Дмитрий, — я думал, ты мне друг. Пытался понять тебя. А теперь… теперь я все понял. Все, ясно тебе? — он смотрел Петровскому в глаза, — ты — мерзкая, злобная, ссучившаяся тварь… — по щекам Фролова потекли слезы, — что же в твоей жизни такое произошло? Что тебе люди плохого сделали, за что ты всех так ненавидишь? — он изо всех сил сжал зубы, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Затем вновь взглянул на Петровского, который так и не произнес ни слова в ответ.
— Молчишь? Вот и молчи, — Фролов посмотрел на всех остальных, — откройте глаза! Подумайте, куда он тянет всех вас! Мы же не были такими! Мы не были… — он вновь сглотнул слезу, — такими жестокими. Что со всеми нами стало? Почему мы все продолжаем его слушать? Ведь это все мерзко! — выкрикнул он, глядя на присутствующих почти с отчаянием. Все лишь мрачно молчали.
— Слышь, Макаренко… — Петровский сжал кулаки, — вон пошел!
Фролов посмотрел на него полными слез глазами.
— С удовольствием, — проговорил он, взяв себя в руки, — не хочу больше видеть твою злобную надменную рожу, слушать твои омерзительные рассуждения о людях, выполнять твои гадкие приказы… меня от тебя тошнит, слышишь? Ты противен мне. Да ты сам себе, наверное, противен…
Фролов вытер слезы и вновь посмотрел на Петровского, который так и стоял напротив, скрестив руки на груди.
— Все сказал? — уточнил он, — свободен. За расчетом придешь завтра…
— Засунь эти деньги себе в задницу! — посоветовал Фролов, — у меня их и так больше, чем достаточно. Прощай…
Он направился к входу из кабинета. Петровский лишь равнодушно смотрел вслед. Асхат качал головой, но ничего не предпринимал.
— Костян, он же уйдет!.. — начал Соловей, но поняв, что это бесполезно, замолчал.
Фролов уже взялся за ручку двери, когда она внезапно распахнулась сама, да еще с такой силой, что едва не ударила Дмитрия. Тот отшатнулся. В следующую секунду, оттолкнув его плечом, в кабинет ворвался Макаров. Все, включая Петровского, обратили на него изумленные взгляды.
Сергей покачивался и был бледен, как мел. Абсолютно пустые глаза горели каким-то странным безумным огоньком. И смотрели они на Петровского. Тот, оправившись от секундного удивления, слегка наклонил голову и теперь смотрел на Макарова с интересом. Тот слегка пошатывался и молчал. На пьяного он похож не был, да и запах алкоголя в кабинете не ощущался.
— Выйдем? — произнес Сергей каким-то глухим и отчужденным голосом.
— Ну, раз ты настаиваешь! — поняв, что предложение адресовано ему, Петровский как-то невесело усмехнулся и направился к дверям кабинета, — пойдем? — на выходе он посмотрел на Сергея. Тот ничего не ответил, лишь развернулся и так, словно им управлял автопилот, двинулся вслед за Петровским.
Все пораженно молчали. Фролов так и застыл в дверях, тупо глядя им в спины, пока те пересекали зал кафе и направлялись к выходу на улицу.
— Пацаны… — Соловьев растерянно посмотрел на приятелей, — это что сейчас было?
— Макаров это был, — буркнул Фролов, еще толком не оправившись от шока. Нет, он надеялся и верил, что полиция отпустит Сергея. Но никак не ожидал именно такого появления.
— Ты глаза его видел? — в голосе Соловья послышался страх, — он… он…
— Как робот, — Асхат задумчиво посмотрел в сторону входа. Затем на Фролова. В глазах обоих мелькнул ужас.
— Убьет!!! — рявкнул Дмитрий и первым, спотыкаясь, бросился к выходу. За ним заспешили и все остальные…
Петровский вразвалочку спустился по лестницам и вместе с шедшим чуть позади Сергеем обогнул здание, в котором располагалось кафе. За все это время ни один из них не произнес ни слова. Нижняя челюсть Макарова подрагивала, это Петровский заметил сразу. И знал, что ничего хорошего разговор не сулит… Сергей пришел сюда с очень недобрыми намерениями…
Остановившись с торца здания, Петровский стал медленно поворачиваться к Макарову. Развернуться полностью он так и не успел. Чудовищный удар врезался в челюсть с силой груженого состава. Петровский даже не потерял равновесие, он просто на секунду оторвался от земли и в буквальном смысле полетел назад, врезавшись спиной в бетонную стену здания, после чего бессильно сполз на землю. Перед глазами все поплыло, рот начал наполняться кровью от сломанных передних зубов и сильно прикушенного языка. Он с трудом поднял голову, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Разбитое лицо перекосила жуткая ухмылка…
На секунду Сергей остановился и испуганно отпрянул. Его шокировало, что удар вышел таким, что Петровский даже не пытался сопротивляться или даже просто встать, хотя и оставался в сознании и явно уже оправился даже после такого жесткого нападения. Всего на секунду. Потом злость вновь захлестнула его с головой.
— Паскуда!!! — взревел Сергей и бросился вперед. Очередной удар — на этот раз ногой — прилетел в голову, которую Петровский даже не попытался закрыть, лишь скривился и невольно вскрикнул от жуткой боли, — ненавижу!!! — захлебываясь слезами, Макаров нанес еще два сильных удара кулаками. Жертва вновь вскричала от боли. И вновь никакого сопротивления. Петровский вряд ли мог победить Сергея в честном бою. Но он умел держать удар, умел драться… почему он даже не пытался защищаться? Почему?!
Сергей перестал бить и, схватив Петровского за окровавленный воротник, поднял. Тот откашливался и пытался смотреть на Макарова заплывшими от побоев глазами. В руке Сергея блеснуло лезвие извлеченного из кармана охотничьего ножа. Дрожа всем телом, он приставил его к горлу Петровского, который спокойно смотрел, как лезвие в трясущейся руке, царапает кожу в сантиметрах от артерии…
— Серега, не надо!!! — к ним со всех ног бежали Фролов, Асхат, Соловей и Джамал. Последний на всякий случай извлекал на ходу травматический пистолет…
— Стоять на месте!!! — взревел Петровский не своим голосом. От неожиданности и страха все четверо остановились, беспомощно переглядываясь. Но вмешаться никто не решался. Фролов дрожал…
— Я убью тебя! — проревел Сергей, вцепившись в рукоятку ножа, — убью тебя, слышишь?! — он угрожающе повел лезвием, стараясь сфокусироваться на Петровском, потому что глаза застилала пелена слез…
— Слышу, Сереж… — прохрипел он, даже не шелохнувшись, — слышу…
— Ты… ты ублюдок! — рука Сергея дрожала, рискуя в любой момент располосовать Петровскому горло, — все из-за тебя! Это все из-за тебя! Ты мать мою убил! Ты мне всю жизнь сломал, мразь!!!
— Серега, не надо… — начал Фролов.
— Пасть закрыл!!! — взревел Петровский и, посмотрев на Макарова, вновь стал говорить спокойно: — я не знал, что Анна Александровна умерла, Сереж. Мне, правда, жаль. Только убить-то ты меня за что хочешь?..
— Заткнись! — Макаров угрожающе поднес лезвие вплотную, — заткнись, не смей произносить ее имя! Это все из-за тебя! Это ты ее убил!!! — его голос сорвался, а слезы из глаз брызнули ручьем.
— Нет, Сереж, все не так… — проговорил Петровский, проглатывая потоки крови и лихорадочно кашляя, — я не убивал. Я ее с того света вытащил, помнишь? А убил ты…
Он замолчал, вновь зайдясь кашлем. Руки Макарова задрожали еще сильнее, нож, который он сжимал, начал просто болтаться, рискуя просто выпасть. По идее, сейчас можно было попытаться его обезоружить. Но Петровский этого не делал…
— Что… что ты сказал? — проговорил Сергей, часто-часто всхлипывая, — что ты сейчас сказал?
— Я сказал, Сереж… — Петровский изо всех сил пытался держать глаза открытыми, — что за свои поступки надо отвечать. Никто не способен заставить тебя сделать тот или иной выбор. Ты обвиняешь меня во всех своих бедах, точнее, хочешь обвинять, хочешь в это поверить, не желая признать правды. Правды, что во всем люди всегда виноваты сами. Ты уже на грани Макаров, но продолжаешь обвинять этот мир во всем, что с тобой происходит… а кто тебя просил препода калечить? Кто сейчас в твою руку нож вложил? Ты сам… потому что, Серег, не жизнь такая… мы такие! Убивать будешь или нет?
Петровский замолчал, ожидая ответа Макарова. Сергей задрожал всем телом. Нож впал из окончательно ослабших рук и, отскочив от рубашки Петровского, со звоном упал на мокрый асфальт. Сергей отстранился и просто сел на землю, закрыв лицо руками…
Несколько секунд просидев рядом с дрожавшим на земле Макаровым, Петровский сплюнул кровью и очень медленно, держась за стену, поднялся на ноги. Он был весь в крови, тело едва слушалось его, в голове все еще гудело от страшных ударов. Опомнившиеся товарищи бросились к нему и подхватили под руки. Макаров так и сидел, закрыв лицо руками и плача…
— Костик, в больницу надо… — дрожащим голосом проговорил Джамал.
— Не надо ни в какую больницу! — отрезал Петровский, — домой меня отвези! — он вытер рукой запекшуюся на лице кровь. Соловей и Джамал потащили его в сторону кафе.
— А… — Фролов растерянно смотрел то на удалявшихся друзей, то на корчившегося на земле Макарова.