— Операции в ЦИТ прекращены? — Соловей скривился, — а мне ничего…
— А тебе ничего и не надо! — отрезал Петровский, не дав договорить, — все, Леша, баста! Никакого рэкета, никаких совместных муток! Вопрос закрыт…
Соловей сделал шаг вперед и облокотился на стол, с издевкой глядя на Петровского.
— Да? — он расплылся в фальшивой улыбке, — и что, прямо сам остановишься?
— Самого меня никто не отпустит! — Петровский выразительно показал глазами наверх, — и последние операции закончить заставят. А из вас никто особо не засвечен. Поэтому хорошо подумайте, если захотите еще что мутить. Но право ваше, повторяю, я никому больше не могу запрещать…
— Не можешь запрещать, — Соловьев закивал, — слушайте, а вам не кажется, что он напоследок тупо замутил что-то за нашими спинами? — он обернулся к Джамалу и Асхату.
— Соловей, ты идиот?! — Петровский разозлился.
— Чего?!
— Ничего! Ты просто подумай своей параноидальной башкой, на хрена бы я тогда сейчас отдавал деньги? — Петровский скривился, — повторяю еще раз: я не хочу спалиться на финише. И подставить никого не хочу. Но да, лишнего на себя брать в случае чего — никакого желания.
— В случае чего, это как? — спросил Джамал, глядя на Петровского с обидой.
— Это если кто-то попадется, — коротко пояснил Петровский, — одно дело — на небольшой единичной взятке. И совсем другое — ОПГ. Или вам напомнить, что у нас за плечами? — теперь уже он сам недобро прищурился. Асхат сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
— Я всегда верил тебе, Костик, — тихо сказал он, — и сейчас поверю. Но это все равно странно. Похоже, ты нам не доверяешь. Мне жаль…
— Нет, — Петровский покачал головой, — не жалей. Мы многое вместе прошли, пацаны. И, если спросите меня, несмотря на все дерьмо, что было за все эти годы, я скажу, что все было не зря! — он окинул взглядом помрачневших ребят, — да не делайте похоронные физиономии, я вас прошу! Относитесь к этому, как к окончанию действия четырехлетнего контракта! — он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, — никто ведь не запрещает общаться. Как хорошие знакомые, приятели, друзья, не знаю, кто и как к кому прикипел за эти годы. Но одно неоспоримо, парни: все когда-то заканчивается, примите это, как данность. «Сети» больше нет. И лучше всего забудьте, что она вообще когда-то была…
Карнаухов остановил машину у кофейни, в которой была назначена встреча. Выйдя на улицу, он опасливо огляделся по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, поднялся на крыльцо.
— Не надо! — гардеробщица у входа предложила забрать пальто, но Алексей Станиславович отказался.
Войдя в полутемный зал, он стал присматриваться к посетителям. Собственно, присматриваться как раз здесь было и не к кому. Единственным посетителем в это время был рослый и крепкий мужчина с небольшой залысиной, сидевший в дальнем конце зала. Заметив Карнаухова, он едва различимо махнул рукой. Алексей Станиславович понял, что его узнали. Выдохнув, он направился к столу. Мужчина внимательно следил за каждым его шагом. Профессиональное. Оперативник. Все было понятно…
— Алексей Станиславович? — негромко уточнил он, когда проректор приблизился, — присаживайтесь, меня предупредили о вас, — он кивнул на свободный стул, — я — майор Бондаренко. Управление по борьбе с экономическими преступлениями…
Карнаухов сел на предложенный стул и вновь нервно осмотрелся, хот в зале никого, кроме них не было. Бондаренко вновь махнул рукой, подзывая официантку.
— Кофе принесите, — коротко сказал Карнаухов, поняв, что ему предлагают что-нибудь заказать.
— Какой?
— Любой, — проректор отмахнулся и захлопнул предложенное меню. Официантка удалилась.
— Что ж, начнем? — Бондаренко слегка приподнял брови, — расскажите мне все, что знаете сами.
— Я… — Карнаухов замялся, — я даже не знаю, с чего начать…
— Начните с главного, — предложил майор, внимательно глядя Алексею Станиславовичу в глаза, — в какой момент ситуация в НГПУ полностью вышла из-под вашего контроля?
— Блин, ну эти вопросы на госы — это вообще жесть! — заявила Алина, — девочки, читал кто?
— Ага, капец! — староста Настя выпучила глаза и согласно закивала, — по всем предметам почти что! Как учить — вообще без понятия!
Покосившись на них, Серый ухмыльнулся и перемигнулся с одногруппником, сидевшим с ним за одной партой. Он был одним из тех, кто пожелал «не мучиться» с зазубриванием и подготовкой шпор и просто приготовил деньги, которые в скором времени должен был передать Петровский. Несмотря на обеспеченные им же разборки «сети» с НГА в 2012-м, они не стали отказывать потенциальному клиенту, просто не было смысла…
— Да выучим, куда мы денемся! — Алина махнула рукой, — хотя, конечно, жесть там вопросы, блин, девочки, шпоры делать надо! Ладно, госы-то сдадим, но у нас тут еще последний звонок на носу, кто что думает?
— Нет, ну а что, гульнуть-то надо! — заявил Серый, развалившись на своем месте, — по бабкам скинуться, да кабак какой-нибудь снять…
— Да это понятно, Сереж, что надо, только нам опять одним всем заниматься? — с праведным возмущением осведомилась Настя, — ребят, вы тоже примите участие, кто что думает?
Петровский криво ухмыльнулся и ничего не сказал. Они с Асхатом тоже сидели в аудитории, практика закончилась, вот-вот должна была начаться пара Семенова, которые они не прогуливали принципиально.
— Кстати, а что мы паримся? — еще одна девушка из Алининой свиты подала голос, — девочки, а у Кости же свое кафе, может, там и отметим? Коость!..
Петровский со злостью посмотрел себе под ноги. Прознали! Ну, кто бы сомневался, слухами земля полнится. Сейчас начнется «накат» по полной программе. Как же вы достали, кто бы знал…
— Кость, ты слышишь? — Алина выжидающе посмотрела на него. Вместе с ней — еще с десяток пар глаз.
— А? — Петровский сделал вид, что услышал только что, — а, нет, ребят, у меня никак не получится…
Как и следовало ожидать, этим он моментально вызвал «народный гнев».
— Это еще почему не получится? — Настя уперла одну руку в бок и с агрессией уставилась на Петровского, — Кость, а что мешает, может, объяснишь?
— Ага, в письменном виде! — Петровский моментально вышел из себя, — девочки, вы реально думаете, что все вот так просто? Взял и закрыл кафе, когда вздумается? Это, между прочим, не только мое заведение, там не только мои деньги лежат…
— Ой, ну понятно! — Настя презрительно махнула на него рукой. Вместе с ней загалдел и остальной «женсовет», что именно, разобрать было трудно, да Петровский и не горел желанием.
— Денег пожалел, да, Кость? — обиженно заявила Алина, — ну понятно, власть в голову ударила, но вообще-то один раз в жизни можно было ради своих одногруппников…
— Своих? — в ухмылке Петровского не было ничего доброжелательного, одна злоба и ненависть, — девочки, а можно я не буду объяснять основы бизнеса, все равно не поймете! Если я сказал, что не получится, я сказал не из вредности, а потому что все действительно так…
— Ой, да ладно, Костя! — еще одна закатила глаза, — пожадничал для своих — так и скажи! Не зря говорят, что деньги людей портят…
Петровский вскочил на ноги, заставив говорившую испуганно вжаться в парту.
— А я что, отказываюсь скидываться на общих основаниях?! — зашипел он, злобно глядя на выступавших одногруппниц, — по-моему, здесь не я сейчас жадничаю, а просто кто-то другой, не будем показывать пальцем, хочет сэкономить, нет? Что вы смотрите?
— Ой, ладно, Кость! — их аргументы, как всегда, были фундаментальными и неоспоримыми, — понятно все с тобой, помогать не хочешь, так и скажи, мы не настаиваем!
По аудитории прокатились упрекающие возгласы. Бушевала, в основном, Алинина свита, остальные побаивались выступать открыто. Н став больше слушать, Петровский вышел из-за стола и быстрыми шагами покинул аудиторию. Асхат покачал головой и двинулся вслед за ним.
Спустившись вниз, Петровский рывком открыл дверь и, выйдя на улицу, закурил, причем даже не удосужившись отойти на безопасное расстояние. Через некоторое время показался и Асхат.
— Костян, я… — негромко начал он. Петровский агрессивно развернулся к нему.
— Асхат, ты, надеюсь, мораль читать не станешь? Я даже не буду сейчас рассуждать о том, что эти с…и, которые ни разу за пять лет даже добрым словом не помогли, сейчас просто хотят воспользоваться мной и побухать на халяву! — он сверкнул глазами на приятеля, — но скажи мне, друг, за эти пять лет я заслужил возможность один раз нормально отдохнуть? Оторваться, нажраться, в конце концов? Что?
— Ну да, заслужил, — Асхат не стал спорить. Он-то, как раз, все понимал.
— Тебе надо объяснять, что твое кафе — это работа? — продолжал Петровский, — я каждый день бываю там, меня там все знают, как ты думаешь, отдохнуть там получится? Что ты молчишь? Да или нет?
— Да нет, ты прав, конечно, не получится, — согласился Асхат, — но мог бы и им это объяснить…
— А они станут слушать? — Петровский грустно улыбнулся и заговорил уже на тон тише, — когда они что воспринимали, Асхат? Ты-то ведь знаешь. Им плевать на мои аргументы, они видят и слышат только то, что хотят. Для них мы — буржуи. Мажоры на крутых тачках, при бабках, те, кого они привыкли в глубине души ненавидеть. И они не хотят даже допускать вероятность того, что нам никто ничего не дарил, — он как-то очень мрачно посмотрел на Асхата, — что мы всего добились сами. Потом и даже кровью… — вспомнив Славика, он грустно посмотрел на лежавший вокруг снег, а затем положил руку Асхату на плечо, — нет, брат, им проще думать, что все достается только по большому блату, падает с неба от доброго родственника или еще кого-то, что ничего нельзя добиться самому. Знаешь почему? Потому что сами они не хотят шевелиться, боятся покинуть гребаную зону комфорта. Потому что так проще. Поэтому позиция ненависти к тем, кто в этой жизни добился хоть чего-то большего — самая удобная. Они всегда будут такими. Никогда не изменятся. И никогда ничего не захотят слушать. Они такие, какими им удобно быть…