На несколько секунд повисла тишина.
— И чем закончилось? — спросил Фролов. Почему-то ему стало интересно, тем более, он начал понимать, куда клонит Петровский.
— Девица прикончила маньяка, — ответил тот, — сумасшедшего старика, жившего в его хибаре, тоже, до кучи. А зачем ему было жить? — Петровский равнодушно пожал плечами, — в багажнике ее тачки был труп любимого мужа-отморозка. По ходу, везла закопать подальше, после того, как прикончила, когда тот прошляпил момент, когда супруга стала сильнее и хитрее его. Видишь? — Петровский во все глаза смотрел на Фролова, — если бы этот ублюдок не творил с девчонкой такое, никогда бы ей не пережить эту встречу в лесу. То же и с моим отцом, — он тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в стену, — ирония в том, что ненавидя меня, желая мне только зла, этот человек в итоге сделал такое добро, которое не смог бы сделать мне никто из тех, кто когда-то любил. Он показал мне правду. И теперь я сильнее. Меня ничто не способно выбить из колеи, потому что я знаю, что границ нет. Я что угодно переживу…
Петровский замолчал. Некоторое время Дмитрий смотрел на него, а потом медленно поднялся на ноги. Теперь действительно нечего было добавить. Он сделал свой выбор. Оставалось просто уйти…
В дверях Фролов все же обернулся и сказал:
— Только ты одно забываешь, Костик. Если бы муж этой девицы так с ней не обращался, она бы вообще не оказалась в том лесу…
Петровский поднял на него глаза. Фролов закусил губу и несколько раз кивнул.
— И еще. А ты так уверен, что тебя, вот именно тебя, он ненавидел? Ведь почему-то ты до сих пор жив…
Петровский не ответил ему. Он и не ждал ответа. Просто развернулся и вышел прочь. Он просто понял одну вещь: нельзя насильно переубедить человека. Можно лишь дать ему почву для размышлений. А дальше каждый решает для себя, кем он хочет быть…
Холода накрыли Нобельск, как всегда, внезапно. Едва жители привыкли к наступившей, казалось бы, весне и обрели надежду на теплый апрель, ударили минусовые температуры. Поднявшийся снежный буран вновь окрасил окрестности в белый цвет. На той неделе опять обещали потепление, что грозило слякотью и противными мелкими дождями.
Начальник службы безопасности Ковалев вышел за ворота и закурил, глядя на покрытые снегом соседние дома. Настроение было — хуже не придумаешь. После смерти сына шеф пил уже третью неделю, почти потерял человеческий облик, ни с кем не соглашался разговаривать, дела летели в трубу. Худо-бедно удавалось поддерживать бизнес наплаву, однако полный крах при таком же развитии событий был лишь вопросом времени. И вывести начальника из этого состояния не мог даже он…
У ворот дежурил Денисов — один из его подчиненных. Шеф никого не принимал, на телефонные звонки тоже отвечал Ковалев, благо, сотовый телефон начальник отдал практически без сопротивления.
— Черт знает что… — произнес Ковалев, выдохнув дым. Порыв ветра едва не выбил сигарету из пальцев.
В этот момент к забору приблизился какой-то человек, бредший все это время по другой стороне улицы и что-то высматривавший. Несмотря на холод, на нем не было головного убора, пальто тоже было распахнуто поверх рубашки. Приглядевшись, Ковалев понял, что визитер был совсем молодым. Тем временем тот какой-то странной, нетвердой походкой приблизился. Денисов удивленно поднял брови и вышел наперерез, подняв руку.
— Заблудился?
Паренек поднял голову и отсутствующим взглядом осмотрел забор.
— Да нет, — невнятно ответил он, — я по адресу. Мне надо к Юрию Кротову…
— Да ну? — фыркнул Денисов, — а мне к директору ООН. Вали, давай, не приемный день!
Парень посмотрел на Денисова мутным взглядом. Только сейчас Ковалев понял: визитер безобразно пьян, практически так же, как сам шеф.
— Дружище! — произнес тем временем парень, — ты сообщи шефу, что к нему пришли! Мне очень надо!
— Слушай, иди, проспись, не до тебя шефу! — рыкнул Денисов, оттолкнув незваного гостя.
— Слушай, ты совсем м…к?! — осведомился тот, вновь пытаясь продвинуться вперед.
Ковалев покачал головой и подошел к месту событий.
— Серег… — произнес Денисов, растерянно указывая на визитера, — я без понятия, что за клоун! Бухой, по ходу, вдребезги. Одет, вроде, прилично… — он бросил на парня оценивающий взгляд.
— Ладно, свободен! — Ковалев кивнул и подошел к пьяному парню. Тот поднял на начальника службы безопасности абсолютно стеклянные глаза.
— Мальчик, тебе кого? — осведомился Ковалев.
— Да сами вы тут все мальчики… — нечленораздельно проговорил визитер, — у Кротова на побегушках! — на этих словах он сплюнул на землю.
— Серег, я ему сейчас рожу разобью!.. — начал Денисов.
— Денисов! — рявкнул Ковалев, — свободен!
Денисов обиженно пожал плечами и демонстративно отошел, оставив шефа наедине с подростком. Ковалев посмотрел на нетвердо стоявшего на ногах парня.
— Ну я ж вам объясняю! — начал тот, — я к Юрию Кротову! Он же здесь живет? — он указал на дом за забором и едва не упал при этом, настолько сильно визитер был пьян.
— Даже если так, — негромко сказал Ковалев, — тебе он зачем?
Парень пару секунд смотрел на Ковалева. А затем криво и как-то странно ухмыльнулся.
— А я сына его убил!..
— Чего?!
Ковалев поменялся в лице. Он резко схватил паренька за ворот пальто и силой оттащил в сторону, чтобы Денисов не слышал разговор. Затем гневно уставился на него и зашипел:
— Ты что несешь?! Кто ты, на хрен, такой?!
— Костик я, Петровский! — промычал парень, продолжая ухмыляться. Ковалев посмотрел на него и понял: ухмылка лживая. Истеричная, на грани отчаяния…
— Слышишь, друг, на себя не много берешь?! — Ковалев вновь схватил Петровского и притянул к себе, — ты что, барыга?! — глаза Ковалева недобро сузились.
— Барыга? А, нет! — на секунду визитер задумался, а потом махнул рукой, — да не, служивый, я ему наркоту в нос не запихивал! — парень осекся и внезапно, к крайнему удивлению Ковалева, всхлипнул, — только все равно из-за меня это, понял? — он посмотрел на Ковалева красными глазами, — подгадил я ему крупно. Я его до этого довел, ясно? А остальное я отцу его расскажу. Ты, служивый, к нему меня проведи, лады? А я тебе…
Парень полез в карман, пытаясь что-то нащупать. Ковалев осмотрелся. А затем еще сильнее схватил гостя и встряхнул, отвесив ощутимую оплеуху. Тот лишь ухмыльнулся в ответ.
— Слушай меня, придурок! — заговорил Ковалев злым голосом, — ты белку словил или тебе жить надоело?!..
— Надоело! — парень перебил, — надоело, служивый! — он повысил голос, — не жизнь, а сплошное б…о, прикинь!
Гость фамильярно похлопал вдвое старшего Ковалева по плечу и опять истерично расхохотался.
— А ты что, до хрена за жизнь знаешь? — негромко осведомился Ковалев, продолжая крепко держать того за плечо.
— Да уж побольше твоего! — представившийся Костиком Петровским парень презрительно усмехнулся и сплюнул в сторону.
— Побольше моего? — Ковалев еще крепче схватил его, — а молоко не рано обсохло? — он смотрел Петровскому в глаза, — салабон ты еще, и на себя много берешь! Я на Кавказе на такое насмотрелся, тебе, сопляку, не снилось! — тихо и очень зло произнес он, — жизнь он знает, клоун! — Ковалев оскалился, — ты вообще соображаешь, куда пришел? И что с тобой будет? Нет? А я соображаю! — он толкнул парня в плечо, — пшел вон отсюда! Проспись! И лишнего на себя не бери, зеленый еще! Ну!!!
Петровский пошатнулся и посмотрел на Ковалева мутным взглядом.
— Ничего ты не знаешь, служивый! — произнес он, покачиваясь из сторону в сторону. Нащупав в кармане сигареты, гость с третьей попытки закурил, нарочито пуская дым Ковалеву в лицо. Тот лишь стоял и смотрел на пьяного визитера.
— Ты, зато, до хрена знаешь, — проговорил Ковалев, — я сказал: пошел вон, пока силой не выкинул!
— Значит, не пустишь? — парень покачнулся и бросил сигарету Ковалеву под ноги. Тот опять никак не отреагировал.
— Проспись иди, придурок. И подумай, что вытворяешь…
Петровский, пошатываясь, брел вдоль коттеджного массива. К Кротову его так и не пустили. Ну и черт с ними, не в последний раз. Ему неимоверно хотелось поговорить с отцом Романа. Сказать ему все. Всю правду. Убьет ли он его после услышанного? Вероятно, вполне вероятно. Есть ли теперь разница? Никакой. Он прожил жизнь так, как хотел. Ни разу не кривил душой. И умрет с правдой на устах. Гадкой, страшной правдой, которую все эти слабые духом люди никак не хотят признавать. Терять-то уже точно нечего. Что они вообще могут ему сделать? Убить? Очень страшно, всего-то покинуть этот мерзкий мир, населенный этими мерзкими созданиями, гордо именуемыми людьми…
В этот момент его обогнала и подрезала какая-то знакомая машина. Петровский инстинктивно остановился, глядя на водителя, выскочившего из-за руля. Костомаров. Он-то что тут забыл?
— Ваня… — промычал Петровский, глядя на приближавшегося друга стеклянным взглядом. Разъяренному выражению лица Костомарова он не придал никакого значения. Или просто не заметил, находясь в состоянии сильнейшей алкогольной фуги…
Удар по лицу был такой силы, что Петровский, даже будучи трезвым, потерял бы равновесие. А в этом состоянии он просто рухнул в снег, как подкошенный. Во рту моментально почувствовался солоноватый вкус крови. Петровский поднял глаза на разъяренного Ивана и расхохотался в голос, вытирая кровь…
— Ах ты сволочь! — Костомаров размахнулся и ударил Петровского ногой по спине. Тот даже не пытался сопротивляться, лишь продолжал хохотать, слегка сбив дыхание от удара…
— Встать! — Костомаров смотрел на друга перекошенным от злости лицом, — встать, я сказал!!!
Петровский, продолжая истерично хихикать, с трудом поднялся на ноги и ухватился за ручку двери автомобиля. Костомаров подхватил его, с отвращением глядя на пьяного Петровского.
— В какое же дерьмо ты превратился…
Открыв дверь, Иван буквально швырнул полуживого Петровского в салон. Тот не сопротивлялся. Дверь с силой захлопнулась. Петровский спокойно, пытаясь сфокусировать взгляд, смотрел, как Костомаров обходит машину и садится на место водителя. Вновь сильно хлопнула дверь. Иван вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. На его лице играли желваки. Таким злым Петровский не видел друга, наверное, еще никогда…