— Я уйду задолго до этого, — громко объявила Велиндре. Но самоуверенность этой малышки ее не на шутку тревожила.
— Снадобья против колдовской силы у нас на борту хватит на весь путь, — напрямик заявила Ризала. — Если откажешься пить, лишишься чувств до того, как твоя сила к тебе вернется. И тогда я просто волью снадобье тебе в горло, как делала это до сих пор.
Один из матросов позади Велиндре сказал что-то громко и с угрозой. Она бросила взгляд через плечо: он потрясал обнаженным кинжалом. Темное лицо было свирепым и недружелюбным. Двое других матросов держали пальцы на рукоятках кинжалов. Велиндре нехотя выпустила Ризалу.
— Кажется, ты перекрыла все углы на игровой доске.
Смех малышки ошеломил как Велиндре, так и трех матросов.
— Вот не подумала, что у вас на материке играют в камешки!
Велиндре покачала головой:
— Я вспомнила игру, которая называется «Белый ворон».
Ризала с недоумением в глазах поглядела на нее, затем пожала плечами:
— Не важно. У нас еще много времени, чтобы все обсудить. Сойдем на берег. Чем скорее ты хотя бы немного узнаешь нашу жизнь, тем безопасней для нас всех.
Говоря это, Ризала расстегнула свой ремень из кожи ящерицы, и только тут Велиндре заметила, что все это время малышка ходила с двумя кинжалами. Один она сняла вместе с ножнами и протянула Велиндре.
— Значит, ваши евнухи не полностью обаблены, — колдунья нахмурилась, принимая оружие. — А что помешает мне всадить его тебе между лопаток, чуть ты отвернешься?
— Любой, кто увидит меня убитой, мгновение спустя прикончит тебя.
Он что-то сказала трем мужчинам. Те дружно рассмеялись. Передний взмахнул кинжалом в сторону Велиндре и вернул его на место.
Ощутив новый холодок, Велиндре последовала за юной нахалкой на корму, расстегнув на ходу и свой ремень, чтобы надеть ножны на эту полосу простой черной кожи. И увидела длинную лесенку, свисающую в воду. Сзади раздался пронзительный свист, она так и подпрыгнула. Алдабрешский бородач прыснул и указал на парнишку, подводившего веслом к их судну небольшую плоскодонку.
— Он доставит нас на берег, — объяснила Ризала.
Рука Велиндре непроизвольно потянулась к поясу:
— Где мой кошелек?
— В полной сохранности, — невозмутимо отчеканила малышка. — Здесь от него нет никакого проку.
Парнишка поймал нижний конец трапа, и Ризала перебросила ноги через выгиб кормы, а затем быстро полезла вниз. Велиндре последовала за ней с большой осторожностью. Кинжал впивался в бедро и страшно мешал. Ощущение от штанов, в которые ее обрядили, было неестественным и неприятным. А хуже всего действовала неподвижная пустота. Она отрезана от чувства неразрывной связи со стихиями, к которому привыкла сызмальства, и которое для нее прежде само собой разумелось. Это почище, чем ослепнуть или оглохнуть. В горле взыграла тошнота.
Дрожащими ногами она ступила в лодку и села.
— Так что…
Ризала оборвала ее безжалостной улыбкой:
— Потерпи до берега.
Тут Велиндре заметила, что парнишка с веслом наблюдает за ней темными, живыми и блестящими глазами. Поймав и удержав его взгляд, она сосредоточилась на презрении, которое испытывала к этому месту со всеми его обманами. Ее уязвленный дух несколько поднялся, когда юнец отвернулся, подавленный.
На мелководье кишмя кишели какие угодно лодчонки, сновавшие меж берегом и крупными судами, стоящими на якоре там, где поглубже. Велиндре стала искать более или менее знакомое на вид судно среди здешних — длинных быстроходных и основательных толстобрюхих с прямыми парусами, скатанными у рей. Ни одного похожего. Она постаралась не впадать в уныние. И вот, добравшись до уступчатого золотого пляжа, они шагнули в омывающий щиколотки прибой. Ризала обменялась несколькими словами с перевозчиком.
— Что он получает за труды? — Велиндре отчаянно искала возможности отвлечься от осознания того, что земля под ногами равнодушна к ней, меж тем как они обе двинулись по песку.
— Удовлетворение, что оказал услугу быстрой триреме Чейзенов. Старший на корабле не забудет его лицо, если паренек когда-нибудь в будущем станет искать место гребца, дабы отплыть из этих вод. — Ризала загнула палец. — И доказывает, что кого бы Каасик Раи ни допустил на этот торговый пляж, тот надежен и достоин доверия. Если юноша смышлен, он и сам способен вести дела.
— Вести дела? Какие? — удивилась Велиндре. — Ты хочешь, чтобы я училась. Так учи меня, — огрызнулась она.
— Он предлагает свои услуги, — Ризала помедлила, обозревая низкорослые деревца, отделявшие пляж от сухого и пыльного пространства за ним. — И получает дары от путников вроде нас, если судьба к нему благосклонна.
Велиндре насмешливо фыркнула:
— Что ты можешь ему подарить?
— Ты удивишься.
Ризала порылась под выцветшей потрепанной рубахой, достала мягкий кожаный мешочек и вытащила несколько мерцающих жемчужин. Каждая с самый маленький женский ноготь.
Велиндре заморгала.
— И чего они здесь стоят?
— Смотря, что хочет предложить за них кто-то другой. — Ризала опять убрала свой жемчуг. — Мы не приравниваем любое добро к тому или иному количеству кружочков дрянного металла с чеканкой. Постарайся об этом помнить, — предупредила малышка. — Жизнь на Архипелаге являет собой равновесие между взаимными услугами. Каждый деревенский житель участвует в постройке новой хижины соседа, и за это получает помощь, когда она ему понадобится. Одна женщина присмотрит за детьми другой, пока та ткет для обеих. Рыбаки предлагают крабов за долю с соседского огорода.
— И взаимные обязанности привязывают каждого к своему месту и положению крепче цепей, — еле слышно пробормотала Велиндре.
Земля под ногами была просто сухой грязью. Море плескалось едва ли не в десяти шагах, но вполне могло находиться и на многие лиги вдали. Велиндре ощущала и тепло солнца на коже, и дуновение ветерка, но из ее сознания напрочь ушла та глубокая связь со стихиями, которая окрыляла каждый ее миг, остались одни телесные ощущения, и больше ничего. Она вновь приуныла от беспомощности и отверженности. Борясь с нарастающим побуждением упасть на колени и разрыдаться, решила не давать повода для радости этой нахальной пигалице. Велиндре взглянула вдоль череды кривых деревьев. Отдельные торговцы, которых она бы назвала всего лишь коробейниками, посиживали в тени красноватой листвы.
— Что мы ищем? — напряженно спросила она.
— Того да этого.
Ризала повела ее вдоль берега, разглядывая тарелки и ложки из дешевого металла, выставленные рядом с браслетами и ожерельями из полированных раковин и ящичками из дерева с хитрой резьбой. Чуть дальше виднелись более преуспевающие торговцы, объединенные с соседями сходством внешности или чем-то общим в одежде и убранстве. Серебро и медь были выложены на разостланных на земле коврах. Чаши, кувшины и вазы, простые или обильно украшенные изображениями растений и животных. Некоторые были отделаны цветной эмалью и камнями. Одна семья заняла длинный участок пляжа, соорудив несколько навесов для защиты свертков превосходной ткани от палящего солнца. Некоторые ткани были простым муслином мягких оттенков, на других оттиснуты яркие узоры. На третьих виднелся более прихотливый и мелкий рисунок живыми красками.
— Торговцы Икади, — пробормотала Ризала.
— Откуда ты знаешь? — спросила Велиндре.
— По кинжалам видно, — Ризала коснулась рукояти своего оружия. — У каждого владения свой образец. У нас чейзенские. — Она улыбнулась со сдержанным озорством. — Жители Архипелага не прикидываются никем, как варвары. Каждый видит, откуда другой родом, какого звания и положения.
Седовласый и седобородый глава торгующей тканями семьи сидел на ярком многоцветном ковре, окруженный рулонами красочного шелка. Он был поглощен беседой с пожилой женщиной в свободном красном наряде с веселыми зелеными птичками, вышитыми у подола. Удовлетворенно кивнув, та поспешила к костерку в обширной тени высокого дерева с бородавчатой корой. По ее знаку несколько девочек принялись накладывать в миски поспевшее тушеное мясо. Вторая женщина, явно дочь первой и мать девочек, ловко шлепала пресные лепешки на горячую сковороду. Старик и несколько его сыновей подошли и сели в кружок, а девочки вручили им миски. Отломив от плоского хлебца кусок, чтобы подбирать кушанье, седобородый кивнул, и покупательница, женщина помоложе, раскинула руки, показывая, какой длины отрез ей требуется. Малышки с жадностью глазели на яркий муслин.
— Но вы наверняка пользуетесь монетой, когда на юг прибывают купцы из Релшаза или Каладрии, — Велиндре постаралась, чтобы в ее голос не пробралось отчаяние.
Конечно, найдется кто-то, кому она могла бы заплатить за проезд обратно в безопасные воды, узнать бы только, где эта плутовка спрятала ее кошелек. Нет, нужно только убраться отсюда подальше, чтобы кровь оставил неведомый яд, который дала ей эта коварная дрянь.
Велиндре возбудила в себе гнев, дабы тот поглотил болезненный страх, таившийся теперь в каждой мысли.
Все еще всматриваясь в товар и в торговцев, Ризала рассеянно покачала головой.
— Только вожди, которые торгуют напрямую с Релшазом, берут их за никчемный металл. И могут от него избавиться, покупая рабов. — Она искоса улыбнулась волшебнице, хранившей каменное лицо. — Каасик Раи ни за что не связался бы с варварами.
— А почему? — не удержалась Велиндре, ни с того ни с сего задетая.
— Кое-какие купцы с материка приезжали сюда около года назад, — Ризала провела рукой вдоль долгого изгиба бухты. — Шесть больших галер. Купцы решили, что не станут торговать через Каасика Раи, как велел им обычай. Они явились прямо на торговый пляж и предлагали варварскую монету за все, что ни приглянется. У них не было понятия о честной сделке, они предлагали те же нелепые количества монет за товары совершенно разной цены. И сердились все больше и больше, когда здешние торговцы отвергали их металл. В каждом отказе они видели уловку хитрецов, набивающих цену.