у монарха Речи Посполитой.
Так, в невеселом настроении, навеянном последними неудачами и тревожным ожиданием дальнейших инициатив шведского короля, прошли зима, весна и лето 1707 г. Осенью, наконец, стало известно, что главные силы скандинавов, возглавляемые самим Карлом, двинулись из Саксонии на восток. Новый, 1708 год они отметили уже на восточном берегу Вислы. Затем переправились через Нарев и неотвратимой волной покатились дальше.
Узнав о столь быстром продвижении противника, Петр в середине января срочно выехал из Москвы в действующую армию — в Гродно, надеясь там задержать форсирование шведами Немана. Русский монарх не был суеверным человеком и грустные воспоминания о несчастьях 2-летней давности, связанные с этим местом, не насторожили его. Но и третья встреча с Карлом на поле боя закончилась плачевно. Король в присущей ему манере атаковал стремительно и внезапно. Захватил в целости мост и обратил в бегство несравнимо больший по численности русский отряд, впереди которого на спешно запряженных санях спасался и сам царь.
Хотя проигранная у Гродно стычка не имела катастрофических последствий в стратегическом плане, полученная в очередной раз унизительная моральная оплеуха очень удручающе подействовала на Петра. Уже на следующий день он вновь оставил армию и на целых 6 месяцев уехал в милый сердцу Петербург, где его душевное равновесие восстанавливалось быстрее всего.
Между тем к середине 1708 г. ситуация для русских осложнилась предельно, став по сути критической. Войска Карла XII, неумолимой поступью двигаясь вперед, оттеснили петровские полки из Польши и, перейдя границу, вышли на подступы к Смоленску, откуда открывалась уже прямая дорога на Москву. В дополнение к этому на Дону вспыхнул большой бунт, грозивший перерасти в общегосударственную смуту. Тревожные вести шли также из Турции и Крыма, которых шведские дипломаты настойчиво склоняли к военному союзу против Москвы.
Но именно в такие экстремальные моменты Петр умел становиться поистине Великим и проявлять лучшие свои качества. К лету он взял себя в руки, преодолел депрессию и 20 июля вернулся в действующую армию, начав суровой рукой наводить в ней порядок. Положил конец генеральским склокам и потребовал от подчиненных не идти на поводу у неприятеля, а вести собственную контригру.
Поговорка «за одного битого двух небитых дают» лучше всего характеризует динамику повышения полководческой квалификации русского царя. Поражения он умел превращать в благотворные уроки, прыгая после них в своем ученичестве через несколько ступенек. Кампания 1708 г. служит этому факту отличной иллюстрацией. Действия Петра в те летне-осенние месяцы, впервые за его карьеру военачальника, в некоторые моменты приобрели признаки подлинного вдохновения.
В конце июля Карл XII остановился южнее Смоленска, ожидая там подхода из Риги корпуса Левенгаупта, который должен был пополнить основную армию шведов и привести большой обоз со всем необходимым для похода на Москву. Однако в сентябре трудности с продовольствием заставили-таки шведского монарха предпринять рывок на юг, оставившем самым лифляндский конвой без поддержки.
Петр тотчас понял, какой шанс предоставил ему неприятель. Не медля ни минуты, он посадил на лошадей гвардию и бросился на перехват. Левенгаупта догоняли четыре дня. Но, настигнув, узнали, что численность противника значительно больше, чем гласили донесения. А корпус генерала Бауэра запоздал, не успев вовремя подкрепить царский отряд. Таким образом, рушилась одна из главнейших заповедей петровской стратегии — создание обязательного подавляющего количественного превосходства над врагом.
Два дня царь ждал резервы, но на третий отбросил свою обычную осторожность, правильно рассудив, что в данном случае «игра стоит свеч», оправдывая любой риск, и атаковал противника. Этот бой вошел в историю Северной войны, как сражение у деревни Лесная. Длилось оно целый день и носило упорнейший характер. К вечеру, наконец, подоспел корпус Бауэра, тем не менее шведы отбили все русские атаки, и на следующие сутки Петр планировал продолжить битву. Однако у Левенгаупта не выдержали нервы. Считая, что утром царские войска получат новые подкрепления, он решил ночью бросить обоз и отходить, пытаясь спасти хотя бы жизни своих солдат.
Русский монарх не слишком настойчиво преследовал рижского губернатора, отрядив для погони лишь небольшую часть своего корпуса. Поэтому шведы в конце концов соединились с королевской армией. Конечно, это являлось ошибкой. Но с другой стороны, петровские батальоны тоже понесли серьезные потери и очень нуждались в отдыхе. К тому же основная задача была решена — обоз до Карла XII не дошел, что в корне меняло ситуацию на театре боевых действий.
Оставшимся без припасов шведам пришлось отложить вторжение в центральную Россию до следующего года и заняться поисками не разоренной местности для зимних квартир. К осени разрядилась обстановка и на Дону, где Петр также оперативно организовал противодействие. Бунт вскоре локализовали, и он рассыпался на отдельные очаги, которые еще некоторое время тлели, но былой смертельной опасности уже не представляли.
Поэтому когда Карл двинулся на юг, этот поворот не слишком обеспокоил царя. Конечно, общая ситуация оставалась очень серьезной. Тем не менее некоторое улучшение явственно ощущалось русской стороной, порождая вполне реальные надежды на еще лучшее будущее. И тут совершенно неожиданно разразился новый острейший кризис, вернувший точку напряжения к высшей отметке. В ноябре 1708 г. переметнулся к неприятелю гетман Украины Иван Мазепа.
Ответные действия Петра иначе чем лютой яростью назвать нельзя. Но в то же время они совмещались с холодным и точным расчетом, постоянно предвосхищавшим вражеские ходы. В результате противник вновь почти не сумел извлечь выгод из столь потенциально благоприятной для него ситуации.
Однако в следующие месяцы зимы-весны 1709 г. Петр вернулся к тактике предельной осторожности. Даже в ходе Полтавской битвы он старался максимально исключить риск. И после несомненной, полной победы все еще чего-то опасаясь, отказался от организации немедленного преследования разгромленного неприятеля, отправив погоню много позже, чем это подсказывала логика триумфа (да и по численности она скорее напоминала усиленную разведку).
Последнее обстоятельство особенно удивительно, ибо прекращая «ковать железо, пока оно горячо», царь рисковал потерять все плоды столь долгожданной виктории. У Карла вместе с ранеными оставалось еще 15 000 солдат.
И он получал шанс отбиться от преследователей, уйдя транзитом через Турцию в Польшу, где мог использовать сохраненное ядро для возрождения армии. А затем, учтя прежние ошибки, предпринять новый, более счастливый восточный поход. Однако везение к тому моменту окончательно переоделось в русский мундир — шведы сами себя загнали в ловушку междуречья Днепра и Ворсклы, итогом чего и стала капитуляция у Переволочны.
Вообще, анализируя действия Петра в первую половину 1709 г., приходится констатировать, что он как военачальник ни разу не смог подняться до тех моментов вдохновения, которые его озаряли в труднейшие дни предыдущей кампании. Стремление исключить всякий, даже разумный риск и импровизацию несовместимо с истинной полководческой виртуозностью. Поэтому объективность требует еще раз отметить, что Полтавская победа в первую очередь обусловлена не шедеврами полководческой мысли, а банальным численным превосходством, не характерными ранее для противника просчетами и серьезными элементами ее величества Удачи.
Ну а дальнейшее уже являлось, что называется, делом техники. Выдающийся полководец и военный теоретик античного мира Гай Юлий Цезарь писал, что никакая цепь больших побед не дает такого количества выгод, сколько потерь несет за собой одно крупное поражение. Что Петр и проиллюстрировал Карлу XII на практике. Он без помех восстановил Северный союз, посредством чего открыл для скандинавов сразу несколько новых фронтов. Затем овладел теми крепостями в Лифляндии, Эстляндии и Карелии, над которыми еще развевался шведский флаг, полностью взяв, таким образом, под свой контроль центральную часть побережья восточной Прибалтики.
Но светлая полоса успехов обязательно когда-нибудь да сменяется черным периодом неудач. Петра он настиг в 1711 г., причем, как водится, с самой неожиданной стороны. Бежавший в пределы Османской империи Карл XII сумел-таки склонить по-восточному медлительных турок к открытому конфликту с Россией. Безусловно, это стало крупной победой короля, которой, впрочем, могло и не быть, если бы царь сохранил прежнюю дипломатическую гибкость в отношении султана. Но после побед над регулярной западной армией угроза войны с азиатами, видимо, уже не воспринималась всерьез[139]. То есть самого коварного испытания «медными трубами» царь выдержать не сумел, потеряв на время способность реально оценивать ситуацию.
В тот момент ему показалось возможным просто притормозить на годик войну на Балтике, перекинуть за зиму к югу крупные подкрепления и в течение одного лета разгромить не слишком престижного противника. Немедленное столкновение с султаном стало восприниматься даже как наиболее желательный вариант, который позволял параллельно с мажорным эпилогом Северной войны разрешить и все проблемы у Черного моря.
Разумеется, турецкие вооруженные силы не шли ни в какое сравнение со шведскими войсками, в сражениях с которыми петровские солдаты приобрели хорошую закалку. Однако любая война не терпит легкомыслия и самонадеянности, требуя вдумчивости и трезвого расчета. Но именно они и отсутствовали у Петра при подготовке войны со Стамбулом. Авантюры в ее планировании и проведении легко различимы даже не слишком опытному в вопросах военной теории человеку. Достаточно заметить, что снабжать армию предполагалось за счет такого непредсказуемого источника, как припасы с трофейных складов. А очень специфические географические особенности театра боевых действий (на которых, кстати, сравнительно недавно обожглась столь известная царю личность, как Василий Голицын) практически вообще не принимались во внимание. В довершение всего в поход за тысячи километров, словно на пикник, потащили даже знатных дам во главе с царицей.