Слабенький разумом, он так и не понял, что освободился из плена. Рванул мнимую верёвку. А верёвки-то не было! Кубарем покатился под откос, пропахал мордой землю. И только теперь догадался: свобода! И опрометью побежал в тайгу.
Бежал Ревун долго, шелковистая шкура залоснилась от пота. Выбившись из сил, прилёг передохнуть. Тук-тук-тук — дробно билось сердце, словно зверёныш грудью прижал к земле птаху. Поднялся. А куда дальше идти?.. Непонятно. Раньше мать его водила, перед глазами всегда мельтешили её мохнатые ноги. Заиграется, бывало, отстанет — мамка рявканьем подзовёт его. Или сама вернётся, по морде лапой — хлоп! Шали, мол, да знай меру.
Медвежонок длинно, тонко проревел, подзывая мать. Он думал, что она здесь, в тайге, где-то рядом. Но она не появилась и не откликнулась знакомым басовитым рявканьем.
К вечеру Ревун проголодался. В животе громко заурчало. В тайге было полно пищи, но мать не успела научить детёныша добывать её. Ягоды ещё не созрели; медвежонок наткнулся на красивый тонконогий гриб и тотчас съел его. Вскоре он пьяно зашатался и повалился, затем Ревуна так и скрутил жестокий приступ рвоты. Не успела мать научить своего детёныша отличать съедобную пищу от несъедобной…
Гибнет медведица от браконьерской пули — гибнет голодной смертью и детёныш. Не голод, так рысь, волк иль росомаха прикончит малыша. Отобьют, захватят лихие люди у косматой матери детёныша, позабавятся какое-то время, а потом куда его девать? Отвозят в тайгу. По жестокому, непростительному незнанию думают: даруют волю. Не волю — смерть мученическую. Уж лучше б пулю в лоб, чтобы так не страдал…
На лёжку Ревун инстинктивно устроился под выворотнем лиственницы. Всю ночь его поташнивало, очень болел живот. К утру немного полегчало. Он уснул.
С первым солнечным лучом детёныш попил ледяной водицы из родника. Очень захотелось есть. Обнюхивая, выискивая собственные вчерашние следы, он побрёл обратной дорогой к стоянке геологов. Возвращаться туда ему очень не хотелось, но там было вдоволь лёгкой, дармовой пищи.
На стоянку Ревун пришёл к вечеру. Люди ещё не вернулись из маршрута. Он направился к кухоньке, под брезентовым тентом подобрал объедки со стола — плоского камня. На камне стояла ведёрная кастрюля с гречневой кашей и тушёнкой, сваренной на ужин. Медвежонок лапой сбросил крышку и принялся уплетать за обе щёки. Наевшись до отвала, тут же, на столе, оставил «визитную карточку» и задремал. Разбудил его треск сучьев. Ветер нагнал на зверёныша запах людей. Встречаться с ними очень не хотелось. Ведь опять посадят на привязь! Воровато озираясь, он шмыгнул в тайгу, ловко забрался на разлапистую ель. Геологи постояли возле кухоньки, незлобно поругали воришку. Они сразу догадались, кто здесь хозяйничал.
Ревун знал, что утром люди уйдут в тайгу. А утром он захочет есть. На стоянке же можно неплохо харчеваться. Тоже сообразил.
Пролетела короткая северная ночь; геологи, позавтракав, отправились в маршрут. Они не готовили пищу на ужин, а все продукты, что оставались на кухоньке, занесли в палатку, тщательно зашнуровали створки полога. Ревун порыскал под тентом, потом шумно потянул ноздрями воздух и направился к палатке. Ткнулся мордой во все углы, пытаясь проникнуть внутрь. Тщетно. Увидел небольшую дырку на уровне своего роста. Уцепился за неё лапой с выпущенными коготками. Рраз — и материя разорвалась до пола.
В палатке он похозяйничал основательно. Закусил сушёным оленьим мясом. Перебил все банки с болгарским компотом из яблок, при этом порезал о стекло губу. Разорвал пакеты с гречкой, рисом. Не столько съел, сколько рассыпал по полу. И конечно, когтями и зубами распорол мешок с сахарным песком, вволю отведал сладости. Затем оставил «визитную карточку», весомую улику, шмыгнул в дыру и был таков. Догадался: людям на глаза лучше не попадаться.
Минули сутки — Ревун опять проголодался, прибрёл к стоянке. Не успел просунуть в дыру голову, как был накрыт брезентовым плащом, связан и вновь посажен на привязь. Это геологи оставили сторожа в палатке с наказом изловить вора.
И началась для парней прежняя весёленькая жизнь. Медвежонок ревел, рвался на привязи день и ночь, не давал людям сомкнуть глаз. С тою лишь разницей, что прежде он отказывался от пищи, а теперь ел за троих. Нажрётся, наберётся силёнок — и ревёт. Нажрётся — и опять ревёт. Ласки по-прежнему не принимал. Он был рождён диким, свободным зверем и желал жить только на свободе. Но на свободе его поджидала смерть. Ревуна похитили уже подросшим зверем, а не двухнедельным несмышлёнышем. Несмышлёныш сразу бы привык к человеку.
Однажды выдался особенно трудный, по хребту, маршрут, наломались изрядно. Когда легли спать, уставший и оттого раздражённый начальник отряда, прислушиваясь к беспрестанному рёву медвежонка, решительно сказал:
— К чертям собачьим! Спать-то нам, в конце концов, надо?!
Поднялся. Снял с гвоздя, вбитого в стояк, карабин.
— Погоди… Это уж самая крайняя мера… — сказал кто-то.
— Её-то и хочу применить. Крайнюю. Потому что дальше ехать некуда. Ну, кто «за»?
Молчание.
— Против?
Молчание.
— Стало быть, вопрос решён. Один «за», остальные воздержались.
С оружием он вышел из палатки. Не было его довольно долго. И выстрел не раздался. Медвежонок по-прежнему продолжал реветь.
Наконец начальник отряда зашуршал пологом, появился в палатке. Повесил за ремень карабин, забрался в спальник. Потом сказал:
— Только, значит, прицелился, а он, подлец, задней лапой брюхо чесать начал. Ну в точности — котёнок! А кожа на брюхе розовая, шерстью не заросла ещё…
Геологи молчали.
Неизвестно, как сложилась бы судьба Ревуна, если бы через два дня к геологам не прилетел вертолёт. Шла кампания по выборам в народные судьи. Пока геологи голосовали, командир экипажа, молодой мужчина, находился возле медвежонка.
— Эх, моему б пацанёнку такую забаву! — уже направляясь к вертолёту, с сожалением сказал он.
— Эй, постой! — обрадовался начальник отряда. — Хочешь Ревуна? Бери. Только честно должны сказать: намаешься с ним. Ревёт круглые сутки без перекура.
— Это вы с ним обращаться не умеете, потому и ревёт, — авторитетно заметил командир экипажа, хотя родом был из Киева и видел медвежат только в зоопарке, а на Север переселился лишь два месяца назад. — Откуда он у вас?
Памятуя наказ командира Ан-2, начальник отряда соврал, не моргнув глазом:
— Сам к стоянке прибился. Видно, мамка его погибла. Тайга есть тайга.
Детёныша связали и занесли в багажное отделение вертолёта. Полтора часа летел вертолёт, и полтора часа медвежонок ревел и бился на дюралевом полу машины.
А геологи отметили этот день как большой праздник!
Теперь они учёные, битые. Теперь-то они никогда не отобьют у матери медвежонка. Мороки с ним — не приведи господи! Врагу не пожелаешь…
С потерей детёныша медведица стала агрессивной, злобной. Она задирала диких и совхозных оленей по-волчьи, ради убийства, не притрагиваясь к пище. Еды в это время в тайге полным-полно, её соплеменники начали жировать, чтобы залечь в берлогу с толстым слоем жира, но она была худа, как в жестокий голодный год. По рассеянности зверь частенько пересекал свои охотничьи угодья, забредал в чужие, и тогда происходили кровавые драки с сородичами.
Как-то медведица вышла на таёжную поляну и увидела двух медвежат. Они дурашливо гонялись друг за дружкой. Она потянула ноздрями воздух и почуяла невидимую в чащобе самку. Это, однако, её не остановило. Подскочила к одному из медвежат, схватила его зубами за холку и пустилась бежать. Детёныш отчаянно заревел. Разъярённая мать вскоре догнала похитительницу. Медвежонка пришлось оставить и спасаться бегством. Победила не сильнейшая, а правая…
От залитого водой костра тянулись невидимые следы. Они были свежими и остро пахли резиной. Этот ненавистный ей запах медведица запомнила на всю жизнь. Точно так же пахли следы на речной косе Колымы, оставленные бахилами геологов.
Она глухо зарычала и бросилась галопом по следу. Прыжки её были мягки и бесшумны, как у кошки. Листья и хвоя деревьев на уровне роста зверя отчего-то пахли рыбой.
Наконец медведица увидела человека. Это был буровой мастер. В пяти километрах отсюда находилась буровая, и рабочие частенько хаживали рыбачить на богатое рыбой озеро.
Человек шёл и весело насвистывал. Он радовался удачной рыбалке. За какой-то час удалось поймать пять здоровенных щук. В левой руке он нёс удилище, правой держал соединённых верёвкой через пасть и жабры и перекинутых через плечо щук. С правого бока, пристёгнутая к ремню, висела кобура пистолета.
Медведица сделала порядочный крюк и обогнала человека. Она затаилась в завале возле почти невидимой, но хорошо различимой по запаху тропы, по которой ходили к озеру буровики.
Шаги ближе, ближе; запах человеческой плоти и резины бахил острее… Когда буровой мастер прошёл завал, медведица в два прыжка настигла свою жертву. В самый последний момент человек резко обернулся, отбросил удилище, добычу, но выдернуть пистолет не успел. Медведица сбила его с ног, подмяла под себя, затем сняла скальп — правой лапищей с выпущенными когтями сдёрнула с шеи на лоб и глаза кожу с волосами.
Он был ещё жив и слабо стонал. Зверь перекусил шейные позвонки, затем оттащил его в завал, закидал ветвями, трухлявыми стволами деревьев. Медведи любят мясо с душком. Щук он съел.
По остаткам трапезы, отброшенному удилищу и нашли буровики своего товарища.
Получив трагическое сообщение буровиков, районный охотовед Горюнов связался по телефону с областным Управлением промыслово-охотничьего хозяйства и получил приказ немедленно уничтожить медведя-людоеда. Через час из областного города вылетели общественные инспекторы охотоинспекции, опытные охотники с превосходно натасканными лайками-медвежатницами. Вертолёт захватил Горюнова в районном посёлке и ещё через два часа был на буровой.
На место происшествия шли пешком. Ми-4 ожидал возле барака: гул двигателя мог навсегда отогнать хищника от добычи.