— Ты забываешь, что утро выдалось пасмурное. Не верю, что новые жильцы заняли весь дом; особняк слишком велик. Скорее всего они отперли и обустроили лишь несколько комнат: здесь, в центральной части и в примыкающих крыльях.
Не успел сквайр ответить, как дверь со стороны галереи открылась, и перед гостями возник джентльмен весьма респектабельный. На нем был коричневый повседневный сюртук, темные брюки, табачного цвета жилет, крапчатый шейный платок и сапоги с коротким голенищем. В молодости ястребиное лицо его, наверное, поражало красотой, а теперь, в зрелые годы, по-прежнему оставалось и красивым, и ястребиным, даже при том, что слегка поблекло. Волосы, густые и длинные, казались чересчур черными; буйные бакенбарды сходились под подбородком. В придачу природа наделила незнакомца пышными темными усами, пронзительными глазами, в уголках которых собирались бессчетные морщинки, длинным узким носом и крупным ртом.
Джентльмен представился как мистер Вид Уинтермарч и должным образом поприветствовал нежданных гостей. Голос у него оказался зычный и звучный, хотя и суховатый. Говорил он с монотонной невыразительностью, интонаций почти не меняя. Мистер Уинтермарч сообщил, что супруга и дочь вскорости к ним присоединятся. За последнюю неделю семейству выпало принимать вот уже нескольких визитеров, и всем не терпелось познакомиться со сквайром Далройдским и его гостем, о которых Уинтермарчи так много наслышаны. Хозяин поблагодарил прибывших за то, что взяли на себя труд заглянуть в Скайлингден, но надежду на знакомство более близкое выражать отчего-то не стал.
— Вы, случаем, не из Вороньего Края родом, мистер Уинтермарч? — храбро полюбопытствовал Оливер после того, как все расселись по местам и служанка принесла чай и всяческие вкусности. — Я только потому спрашиваю, что сам я из Вороньего Края, а сюда приехал в гости на лето.
Вопрос этот, как подметил Оливер, вызвал в хозяине некоторое смущение, которое тот, впрочем, попытался скрыть, долго и продолжительно откашливаясь.
— Да, мистер Лэнгли. Я там бог весть сколько лет проработал по коммерческой части — по финансовой, строго говоря, — а теперь вот на покой вышел, — наконец изрек мистер Уинтермарч. — Супруга моя склонялась к жизни более спокойной и безмятежной и не такой суматошной; она-то и уговорила меня сменить тяготы города на деревенский воздух. О вашем маленьком приходе Шильстон-Апкот здесь, в Талботшире, она слышала только хорошее, так что мы перебрались сюда и здесь же обосновались.
В этот самый момент к компании присоединились новые лица: женщина лет тридцати, довольно невзрачная и унылая, и прелестная маленькая девочка примерно десяти лет. Джентльмены встали, приветствуя вошедших.
— Моя супруга Сепульхра, — промолвил мистер Уинтермарч, — и наша дочь Ровена.
Дочь со всей очевидностью походила на обоих родителей, хотя черты лица унаследовала главным образом отцовские. На протяжении всей беседы она почитай что не проронила ни слова, да и мать ее по большей части молчала. Обе учтиво слушали, удобно устроившись поодаль, однако в разговор почти не вмешивались. Если миссис Уинтермарч и открывала рот, то говорила исключительно о том, что касалось усадьбы, и о мужниных планах по ее восстановлению. Она была гораздо моложе своего супруга и, по всей видимости, нравом отличалась покорным и кротким.
— Стало быть, вы родом из Вороньего Края, миссис Уинтермарч? Ну, то есть по происхождению? — не отступался дерзкий Оливер.
— Да, — нерешительно подтвердила женщина, поймав предостерегающий взгляд спутника жизни. — Мои родители близко дружили с семейством Уинтермарч. Вот так мы с мужем и познакомились.
— Ваш супруг уверяет, что это вы предложили поселиться в Талботшире.
— Да, так.
— Значит, вы здесь бывали прежде?
— Нет, никогда. Должна вам признаться, мистер Лэнгли, я сама не знаю, почему выбрала именно Шильстон-Апкот: шестое чувство, не иначе, подсказало мне, что наш дом — здесь. Тихое пристанище в горах, подальше от городской суеты — вот чего мы искали. Присматривали себе уютный особнячок, а тут вдруг обнаружилось, что Скайлингден сдается внаем.
Марк торжествующе улыбнулся Оливеру краем губ: его предположения касательно аренды вполне подтвердились. После чего сквайр отпустил комплимент по поводу отличного состояния конюшен, и мистер Уинтермарч слегка оживился: выяснилось, что он весьма любит лошадей. «Тогда почему у него их только пара?» — такой вопрос одновременно задали себе сквайр и Оливер.
— А теперь, прошу вас, расскажите о себе и о вашем чудесном Далройдском поместье, мистер Тренч, — попросил мистер Уинтермарч, в свою очередь сдержанно улыбаясь: он, похоже, скорее обрадовался смене темы, нежели испытывал искренний интерес к гостям.
Оставшиеся полчаса прошли за застольной беседой: сквайр разглагольствовал о Далройде, о Меднике и о сигарах, Оливер — об эпиграммах занудного римлянина-испанца, и оба — о том и о сем; в завершение Уинтермарчей пригласили посетить Далройд, как только те выкроят удобное время. Полученный ответ балансировал где-то между «да» и «нет», точно заплутавшая нота, что пытается отыскать свою клавишу; словом, энтузиазма в нем прозвучало куда меньше, чем хотелось бы. А поскольку за последнюю минуту мистер Уинтермарч вот уже трижды справился с часами, гости вспомнили, что им пора, и, распрощавшись с хозяином и его семьей, были выведены из гостиной все тем же седоголовым лакеем.
Пока друзья шли по темной и безмолвной галерее по направлению к лестнице, на пути им встретилась комната, дверь которой была слегка приоткрыта. Служанка же в этот момент поправляла штору на открытом окне: занавеси на мгновение разошлись, и в комнату хлынул пасмурный свет дня. И джентльмены краем глаза подметили некое громадное пернатое создание, угнездившееся на жердочке: силуэт его четко вырисовывался на фоне дверного проема. Сперва Оливер с Марком сочли, что видят перед собою результат искусства таксидермии, но в последний момент существо повернуло голову, словно провожая взглядом промелькнувших мимо гостей.
Джентльмены не обменялись ни словом до тех пор, пока не отвязали лошадей, не выехали за железные ворота и не поскакали вниз по Скайлингденской дороге.
— Нолл, ты видел? — осведомился сквайр, глядя прямо перед собою и направляя Медника на узкую тропку.
— Еще бы, — отозвался Оливер с седла.
— И что же это, по-твоему, было?
— Птица какая-то.
— Попугай?
— Нет. Слишком уж крупная и тяжелая, да и выглядит иначе.
— Ястреб?
— Нет.
— Ворона?
— Скажешь тоже!
— Может, синяя сойка?
— Едва ли, Марк, едва ли!
— А как насчет совы? Оливер задумчиво кивнул:
— И в самом деле: чудовищно крупная сова.
— Живая или чучело? — осведомился Марк.
— Вполне живая. Провожала нас глазами. Честное слово, Марк, у меня просто мурашки побежали по коже.
В результате этого обмена репликами джентльмены погрузились в раздумья и некоторое время ехали молча. Первым нарушил молчание сквайр: склонившись к самой шее Медника, он заговорил с конем на тему совершенно иную.
— Хочу знать твое мнение, Медник, мальчик мой, — промолвил он. — Вот, скажем, Сепульхра. Чертовски странное имя для женщины, ты не находишь?
Глава 9
КАПИТАНУ НЕДУЖИТСЯ
Высказавшись по поводу одной чертовски странной подробности, Марк вдруг решил, что сегодня — более чем подходящий день для того, чтобы представить Оливера капитану Хою: ведь капитан и сам — личность чертовски странная, хотя, пожалуй, эпитет «чудаковатый» получил распространение более широкое. Засим было предложено нанести визит в капитанскую резиденцию — и предложение это приезжий из Вороньего Края всячески поддержал.
Но едва всадники спустились к подножию холма и направили своих скакунов на запад, к каретному тракту, в направлении Мрачного леса, со стороны деревни стремительно пронеслась всадница верхом на статной серой кобылке. В ней джентльмены сей же миг узнали мисс Маргарет Моубрей; а та, энергично помахав Марку с Оливером рукой, натянула поводья и, резко развернувшись, присоединилась к ним. Кони съехались ближе; на середине дороги Медник, гнедая кобылка и серая ткнулись носами и пытливо обнюхали друг друга. Оливер не преминул отметить про себя совпадение столь удачное: серая лошадка из Грей-Лоджа сама по себе наводила на мысль об особнячке с серой соломенной крышей. Вот только с мисс Моубрей серый цвет словно не имел ничего общего; она, в яркой своей амазонке, так и искрилась бойким задором, из-под полей ее шляпы лучилась и сияла улыбка — точно солнышко, что так и не вышло озарить это тусклое, серое, комковатое утро.
— День добрый! — воскликнул Оливер, галантно приподнимая широкополую шляпу. — До чего красивая у вас кобылка, мисс Моубрей!
— Серая лошадка в самый раз для пасмурного дня, — отвечала Мэгс, поднимая взгляд к скользящим по небу унылым тучам. — Я как раз послала Далилу в галоп, чтобы разогреть ее хорошенько, как вдруг вижу, два джентльмена сворачивают со Скайлингденской дороги. В одном я, конечно же, сразу признала вас, мистер Лэнгли, а во втором — Медника Далройдского с моим сварливцем-кузеном «на борту». Я так понимаю, вы из усадьбы скачете?
— Именно, — отозвался Оливер после недолгой паузы, убедившись, что «сварливец-кузен» отвечать не намерен.
— Значит, пообщались с Уинтермарчами? Непременно, непременно расскажите, что вы о них думаете. С миром или с войной они прибыли?
— Мы в самом деле с ними познакомились; и, счастлив вас уверить, они вовсю дудят в трубы мира… или их курить полагается?
— А каков собой сам джентльмен — мистер Вид Уинтермарч, так, кажется, его зовут? — полюбопытствовала мисс Моубрей.
— Благовоспитан, респектабелен и в общем и целом весьма замкнут; то же справедливо о его жене и дочери.
Все обстоит именно так, как рассказывают в городе, уверяю вас. Пересуды в точности соответствуют действительности.
— А о себе он рассказывал? О своем прошлом, например? Откуда он родом? Ну, хоть что-нибудь — про близкую и дальнюю родню, предысторию, связи?…