Мистер Хикс, с запозданием осознав, что любой прохожий может узнать его в любой момент, надел шляпу и сгорбился в кресле в надежде, что эти манипуляции сделают его чуть менее приметным.
— Спасибо, что подсказал, Уильям; оченно ты заботливый, — проговорил он, барабаня пальцами по коленям.
Остальные в замешательстве молчали, не зная, что тут можно сказать: ибо шляпа была Самсонова, та самая, мягкая и черная, хорошо известная всем и каждому, и не то чтобы защищала владельца от опознавания.
— Славная стоит погодка, — проворчал Билли, в отчаянии прибегая к иронии.
— Еще какая славная-то, — кивнул мистер Пилчер.
— Ага, — поддакнул Баскет.
— Пожалуй, за всю неделю такого славного денька не выдавалось.
— Правда ваша, — отозвался Билли.
— Вот уж точно подмечено.
— Отменная погодка — люблю такую.
— Ага, — молвил Баскет.
— Два кармана! — воскликнул мистер Пилчер, указывая на спешащего прохожего за окном.
— Что такое? — опешил Билли.
— Два кармана, — повторил мистер Пилчер медленно и с нажимом, на случай, если суроволицый Билли не способен понять самых простых слов.
— Ого-го! По-твоему, я спятил, что ли? — парировал сей джентльмен, воинственно выдвигая челюсть и глядя на мистера Пилчера весьма свирепо. — Что еще за пари такое? В этакий холод всякий сойдет за «два кармана»!
— Ага, — кивнул Баскет.
— В этакий холод всякий сойдет за «три кармана», будь такое возможно. Господи милосердный, Лью Пилчер…
— Джентльмены, джентльмены, сдержитесь, — промолвил мистер Хикс. Однако договорить не успел: у стола возник официант. Джентльмены заказали горячего джина с водой — успокоению Самсона мало содействовал тот факт, что официант назвал его по имени, — и молча стали ждать, пока напиток доставят. А как только на сцене событий появились кружки и дымящаяся чаша, какое-то время джентльмены проверяли качество напитка, а затем взялись за него всерьез. И беседа потекла своим чередом.
— А что… о летающем дьяволе… ни слуху ни духу? — полюбопытствовал Самсон, понижая голос до многозначительного шепота. В сравнении с этим чудищем скряга и жирный поверенный меркли и отступали на задний план.
— Ни слуху ни духу, — подтвердил Билли.
— И гнусного смеха не слыхать?
— Не слыхать.
— Ты уверен, Уильям?
— Чертовски уверен!
— Ага. Ну что ж, оченно даже славно. Ибо позвольте мне сказать вам, джентльмены, позвольте вам заметить, этот смех звенел у меня в ушах еще много, много дней. Диво ли, что скотина перепугалась? Что им оставалось делать, кроме как улепетывать со всех ног? Этот синий прохвост порхает туда-сюда, змея огнем плюется — от такого зрелища любой христианской душе не по себе станет! И несправедливо это — нынешняя ситуация, я имею в виду. Вот нисколечко! Да-да! В том, что стадо разбежалось, никто из живущих неповинен!
— Никто из тех, кого я знаю, — согласился Билли.
— Чем тут можно было помочь, я вас спрашиваю?
— Да ничем, черт подери.
— Ничем, никак, не судьба, — подтвердил мистер Пилчер, задумчиво ероша бакенбарды. — Неминуемая бедственность, вот что это такое.
— Ордер на арест!… Впрочем, я не удивлен, — проворчал Самсон. Глаза его, невидимые за дымчатыми стеклами очков, обратились куда-то вдаль. — Не удивлен, нет. Нет-нет, старина Хикс ни чуточки не удивлен тем, что долговязый гнусный прохвост решился на подобные меры. Мировые судьи! Люди шерифа! В тюрягу их всех, говорю вам, всех до единого!
И мистер Хикс встревоженно оглянулся по сторонам, надеясь, что его несдержанные речи не достигли слуха кого-нибудь из служителей закона.
— И о скотине ни слуху ни духу, — проговорил Билли, немало удрученный этой мыслью: ведь он успел всей душой привязаться к лохматым гигантам. — Как бы то ни было, никаких известий о том, что стадо мастодонтов, дескать, вошло в город, пока не поступало.
— Ну, это само по себе новости, — произнес мистер Пилчер. Прикрыв глаза, клюя носом, он все курил и курил.
— Ага, — произнес Баскет.
— А как насчет общей картины, джентльмены? — полюбопытствовал мистер Хикс. Чугунный Билли и мистер Пилчер возвратились в Солтхед вскоре после катастрофы на старой дороге через вырубки, чтобы, так сказать, подготовить почву и навести мосты. Незамеченным миновал мистер Хикс городские ворота, явился к назначенному месту встречи, и теперь ему не терпелось узнать подробнее: бдительны ли горожане, достаточной ли силой обладает ордер на арест и велика ли вероятность соглядатаев. Ибо, как выяснилось, переодевание его оказалось не то чтобы успешным и оградить беднягу от опасностей никак не могло.
— Oro-го! Плохи дела! Из-за бурана все словно вымерло; по крайней мере так говорят, — ответствовал Билли. — До сих пор к приезжающим бдительно приглядывались: уж такой приказ разослали олдермены по приходам. Но за последнюю неделю оно вроде как прояснилось, особенно с тех пор как на льду открылась зимняя ярмарка. На такие штуки народ отвлекается, знаешь ли; мысли, что называется, не тем заняты.
— Не тем, — эхом подхватил мистер Пилчер.
— Ага, вот это оченно даже славно, — пробормотал Самсон, обращаясь скорее к себе самому, нежели к друзьям. — Есть на что полюбоваться, есть о чем задуматься; так что на подглядывания и доносы времени меньше останется. А как там Бейлльол? Он меня приютит?
— Я с ним не виделся, — пробурчал Билли, на всякий случай откашливаясь и прикрывая рукой рот.
Это сообщение застало мистера Хикса врасплох.
— Он не знает, что я здесь? — переспросил Самсон. Разумеется, он предполагал, что временно укроется в «Утке» с ведома любезного хозяина, о чем будет договорено заранее, еще до встречи, а если, скажем, владелец трактира ответит отказом, то либо Билли, либо мистер Пилчер предостерегут беглеца. А теперь кто знает, как отреагирует вспыльчивый мистер Жерве Бейлльол, обнаружив в своем заведении человека, находящегося «в бегах»?
— Не знает, — кивнул Билли, нарушая неловкое молчание.
В первое мгновение мистер Хикс был слишком потрясен, чтобы ответить. Он поглядел на мистера Пилчера, что невозмутимо покуривал трубочку, на Баскета, хихикающего в кружку, и, наконец, на своего сподвижника Билли, отводящего глаза, — и впервые осознал, что и впрямь остался один. Друзья предали его в час нужды. Кто, как не он — главный исполнитель, и следовательно, целиком и полностью несет ответственность за потерю стада и за срыв поставки в Вороний-Край. Именно на его арест выписал ордер мировой судья! Да, ответствен за происшедшее он, и только он; и все-таки о какой ответственности может идти речь? Разве разразившаяся катастрофа не на совести этого хохочущего дьявола, этого крылатого чудища?
— Бейлльол возражать не будет, — заверил друга Билл. — Он, конечно, рехнулся, да только сердце у него на месте. Стоит объяснить ему все как есть — и он согласится, как миленький.
— Ага, — пробормотал Самсон, не вполне утешившись. — Но почему другу Бейлльолу не объяснили все как есть загодя?
Тут в баре произошли события, помешавшие мистеру Хиксу продолжать дознание. Он насторожился и принюхался.
— Чуете? — спросил Самсон озадаченно. — Джентльмены, по моим наблюдениям, здесь как-то чрезмерно дымно…
— Да это из камина. Слишком много торфу наложили, — отозвался Билли.
— Ага, — подтвердил Баскет, морща нос.
Вонь от горящего торфа и впрямь усилилась, да так, что джентльмены уже прикидывали, не перебраться ли им от крепко сбитого стола куда подальше. В голове у Самсона Хикса возникло недоброе подозрение, но не успел он облечь свою мысль в слова, как хор перепуганных воплей тут же ее и подтвердил. В зале «Утки» воцарились смятение и тревога; послышался грохот отодвигаемых стульев и топот обутых в сапоги ног. Мистер Хикс и его сподвижники поискали глазами причину беспокойства — и обнаружили, что из кухни клубами валит дым. Оттуда же раздавались и голоса:
— Помогите! Помогите!
— На помощь!
— Пожар! Горим!
Со всех сторон сбегались обезумевшие люди — из кофейни, из отдельных номеров, с балкона, из-под лестницы, с верхней площадки лестницы — и устремлялись к ближайшему доступному выходу. Те, что еще сохранили ясную голову, кричали, что надо вызвать мистера Мэйнворинга и пожарную команду.
Из кухни вырвалась стена огня. В зал выбежали двое джентльменов в полотняной одежде — по всей видимости, повара, — а за ними по пятам мчался нескладный верзила, незабываемый мистер Бейлльол, размахивая волосатыми руками и оглашая воздух трехэтажными проклятиями. Пара в полотняной одежде бросилась во двор; трактирщик остановился посреди зала и потряс им вслед кулаками. Его черные глаза едва не вылезали из орбит; на шее пульсировали набухшие вены. На лице блестели капли пота, точно растаявшее масло в свете очага.
— А НУ, ИДИТЕ СЮДА, ВЫ, ПОВАРА, И ПОТУШИТЕ ОГОНЬ! — вопил он. — ТРУСЫ! ПОДЖИГАТЕЛИ! ЭТО Ж ЧИСТОЙ ВОДЫ УБИЙСТВО! ИЗМЕНА! ПРЕДАТЕЛЬСТВО! ГОСПОДОМ КЛЯНУСЬ, ПОВАРА, ВЫ МЕНЯ В МОГИЛУ ВГОНИТЕ!
— Жерве, ты бы лучше тоже слинял, — посоветовал Билли, присоединяясь вместе с товарищами ко всеобщему исходу. Чугунному Билли стоило только глянуть, чтобы безошибочно распознать катастрофу, — и на нее-то он сейчас и глядел.
— У вас что, воды нет? — восклицал перепуганный завсегдатай, бросаясь к двери. — И ведер, что ли, не найдется? И что же это за забегаловка такая, где ни воды, ни ведер?
— ВОДЫ ЗАХОТЕЛОСЬ? ВЕДРА, ГОВОРИШЬ? А КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, ОТКУДА ТРЕКЛЯТАЯ ВОДИЦА БЕРЕТСЯ? ГДЕ ВОДА, ПО-ТВОЕМУ? ДА НА ДНЕ ЧЕРТОВА КОЛОДЦА! — парировал мистер Бейлльол, пепеля дерзкого взглядом.
— Пошел ты! — раздраженно рявкнул завсегдатай.
— Здесь уже ничем не поможешь, — проговорил Билли. И отчаянно затряс головой, поперхнувшись дымом. — Выбирайся наружу, Жерве, безмозглый ты дурень! Дом вот-вот рухнет!
— ВОТ И ПУСТЬ ЕГО, ВОТ И СЛАВНО! ТАК ТРЕКЛЯТЫМ ТРУСАМ И НАДО! ВЫ, ПОВАРА, ЧЕРТ ВАС РАЗДЕРИ! ВЫ, НЕБЛАГОДАРНЫЕ МЕРЗАВЦЫ! А НУ ВЕРНИТЕСЬ И ЗАТУШИТЕ ОГОНЬ! ПОДЖОГ! ПОДЖОГ! МЕНЯ БЕЗ НОЖА РЕЖУТ, И ГДЕ ЖЕ — В СОБСТВЕННОМ ЗАВЕДЕНИИ, КЛЯНУСЬ ГОСПОДОМ! УБИЙЦЫ!… ВЯХИРЬ! ВЯХИРЬ! ТЫ ЕЩЕ ЗДЕСЬ?