Многие считают, что Мишку угробило то, что на него свалились и постановки, и концерты. Тоже нет. Я точно помню, что, когда мы начали репетировать «ТОДД», мы, по договоренности с тогдашним директором «Короля и Шута» Славой Батоговым, решили играть не более пяти концертов в месяц. Так оно и было. На фоне наших прошлых туров, когда у нас было по 26 концертов в месяц, это вообще ничто.
После смерти Михаила Горшенева остро встал вопрос о дальнейшей судьбе постановки. К неудовольствию скептиков, компания «Театральное дело» достаточно скоро объявила о том, что спектакли не сворачиваются, и начала поиски нового Тодда. Сомнений в перспективности этой затеи было достаточно. Ведь после харизматичного и эмоционального Горшенева его роль мог бы осилить разве что Константин Райкин или Константин Кинчев. Рассматривалась также кандидатура брата Горшка Алексея Горшенева, но тот категорически отказался.
В конце января 2014 года стало известно, что на роль маниакального цирюльника утвержден основатель групп «Кронер» и «Собаки табака» Роберт Остролуцкий. Скептицизма как-то резко поубавилось: те, кто видел Остролуцкого на сцене, в курсе, насколько убедительно он умеет устраивать на сцене концептуальный дестрой. К тому же столько лет играть индустриальную музыку и не сойти с ума могут либо очень сильные натуры, либо безумцы априори.
Первое появление нового Тодда в спектакле 13 февраля в КЦ «Москвич» буквально ошеломило. Вернувшийся с каторги герой устало и чуть слышно вопрошал: кто помнит, что здесь была цирюльня? С порывистой манерой Горшенева это резко дисгармонировало, но именно так и мог вести себя человек, проведший за решеткой 20 лет.
Александр Щиголев:
Когда мы начинали с Михой, у него не было такого большого количества наработок, которые сейчас воплощены в «ТОДДе». В стадии восхождения спектакль нравился по-особенному, в нем присутствовало больше веселья и авантюризма. Сейчас нравится не меньше, просто оцениваешь его как нечто выросшее, состоявшееся из той безумной идеи, которую мы может и сами толком не понимали…
Новый Тодд получился более тонким, рефлектирующим и сомневающимся. Михаил Горшенев считал, что Тодду присущ своеобразный юмор висельника, и играл роль соответственно. Все свои вокальные номера Остролуцкий тоже исполняет по-своему – хриплым голосом бывалого трэш-металлиста, из-за чего был не настолько убедителен, как его предшественник, в лирических номерах. Но создатели спектакля сумели превратить этот недостаток в достоинство. Самый пронзительный момент спектакля – когда на финальной арии Тодда «На краю» начинает петь Остролуцкий, а потом включается вокал Горшенева. Не зарыдать было практически невозможно, и зрители дружно встают и аплодируют тому, благодаря кому эта зонг-опера вообще стала возможной…
Александр Леонтьев:
С Робертом в спектакле мы взаимодействуем прекрасно. Одновременно он неформал и человек, прошедший закалку старой рокерской школы, при этом очень в чем-то современный. В хорошем смысле, у него нет комплексов. У него абсолютно здоровая самооценка, он способен к самоиронии, у него хорошее чувство юмора. По факту, он Тодда уже играет больше Михи, и в чем-то Роберт его превосходит, с театральной точки зрения. Понятно, что его пение ни в какое сравнение с Мишкиным не идет. Собственно, этого никто и не ждал.
Яков Цвиркунов:
Мишку и Роберта сравнивать нельзя. Я бы не сказал, что один заменил другого. Горшок играл Суини Тодда, но все равно публика видела в нем, в первую очередь, Горшка с его неуемной энергией. Он все равно был на сцене и фигачил, как мог и как умел. Роберт же гораздо ближе к актерской игре, нежели к рок-музыкальной составляющей. Он дал зрителям больше возможности сосредоточиться на самом повествовании, не отвлекаясь на харизму исполнителя. Наверное, это важно, потому что Роберт, притом что он поет хуже Горшка, имеет другую задачу – играть. И играет он хорошо. Весь трагизм фигуры Тодда он раскрывает в полный рост.
Р. Остролуцкий (Суини Тодд) и А. Власов (мясник) – «TODD»
Павел Сажинов:
Роль Тодда была написана специально под Мишку. По большому счету ему даже играть-то не приходилось. Роберт немножечко сменил вектор. С Мишкой это был концерт-спектакль, а при Роберте, наоборот, спектакль с элементами концерта. Сейчас, поскольку постановка идет уже много лет, несмотря на всякие технические сложности, спектакль выглядит более стабильным. В первом сезоне, поскольку спектакль был новым, когда Мишка что-то забывал, он выходил из этих ситуаций по-концертному – злился и импровизировал. Иногда приходилось корректировать звучание группы прямо по ходу действия, потому что Мишка или, например, Судья сбивались в своей арии на целую четверть. Такое мог подхватить только живой коллектив, с фонограммой это невозможно в принципе. Так что первый сезон был самым нервным.
Александр Леонтьев:
Мы намеренно не хотели брать человека, который будет копировать Миху или исполнять эти песни в эстрадном ключе. Наоборот, хорошо, что Роберт не поет, а пролаивает эти песни, но в чем-то он превосходит Мишку, который играл сам себя, как Фрэнк Синатра в фильмах, где снимался. Ему не надо было особо напрягаться, он и так крутой, красивый, и публика будет в восторге в любом случае. А Роберт действительно больше похож на Тодда, в моем понимании. Он реально удачнее вписался в образ. Ты видишь перед собой не Роберта Остролуцкого в образе Тодда, а настоящего Тодда. Это очень важно для спектакля.
Хор и мясорубка, «TODD»
В плане драматургии Роберт Мишку превосходит. И ничего в этом такого удивительного нет. Предвосхищая возмущение фанатов, могу сказать: не надо думать, что твой кумир делает все лучше всех. Наверняка найдется каменщик, который лучше Горшка кладет камни, электрик, который лучше Горшка разбирается в электрощитах, и актер, который лучше Горшка играет. Единственное, я не знаю никого, кто лучше Горшка бы пел и был фронтменом. Здесь я его до сих пор считаю номером 1 – и в отечественном, и, наверное, в европейском роке.
И при Михаиле Горшеневе, и после его смерти Александр Леонтьев играл в зонг-опере роль нищего бродяги, который выполняет функцию рассказчика, ведет канву повествования и исполняет песни, помогающие понять зрителям ход действия. В рамках спектакля он ни много ни мало изначально являлся основным вокалистом в семи ариях – «Добрые люди», «Баллада о бедном цирюльнике», «Интермедия (По лезвию бритвы)», «Конвейер», «Бал в доме Судьи (Смерть на балу)», «Новости», «Грехи». А по просьбе Михаила Горшенева, на котором и так была огромная нагрузка, к ним добавилась еще и восьмая – «Неупокоенный».
Александр Леонтьев:
Получается, здесь я выступаю в качестве альтер эго Тодда и пою ему, пока он в темноте пытается нащупать этот голос. У нас это называется «сонные дуэты».
Ария «Добрые люди» имеет в зонг-опере две версии, которые отличаются по темпу и по манере исполнения. На альбоме «TODD» в исполнении Михаила Горшенева зафиксирован вариант из первого отделения со строчками во втором куплете: «Своих детей едят отцы». Во втором же отделении Ирина Епифанова заканчивает второй куплет другой редакцией:
Уже не чувствуя угроз,
Летают ведьмы на рассвете.
И только с моря запах роз
Апофеозом сладкой смерти.
Начиная примерно с 2016 года «Северный Флот» тоже взял на вооружение именно этот вариант.
Александр Леонтьев:
Мишка был в своих заблуждениях твердым человеком. Если он один раз назвал собеседника как-то неправильно, его потом невозможно было исправить до конца жизни. Например, саундпродюсера Андрея Алякринского он по запарке назвал Аклярским. С тех пор тот стал для него Аклярским навсегда. И поправлять его было бессмысленно. То же самое случилось и с «Добрыми людьми». Получилось, что я ее пою в начале первого акта, а Мишка ее исполняет в начале второго в том же виде, потому что именно ее он исполнял на альбоме и на концертах. Когда я стал исполнять на концертах вторую версию, для многих это было сюрпризом, и они утверждали, что я путаю слова.
С годами отношение к замыслу мюзикла у меня не изменилось. Для меня это по-прежнему животрепещущая и крутая история. А к мюзиклу отношение поменялось. Последние пару лет я перед каждым выходом на сцену обещаю себе, что этот раз – последний. Я очень нервничаю всегда – это не мое. Я не театральный актер, мне не хватает гитары. Моя сценическая жизнь – это я с гитарой и микрофоном. Здесь же слишком большая ответственность. Столько народу, все исполняют свои партии, кто-то танцует, пляшет, паркурщики прыгают, мои музыканты играют. Поскольку гитары у меня в руках нет и мозг ничем не занят, постоянно испытываю панические атаки. Представляешь, если я забуду там слова?
Михаил Горшенёв, Суини Тодд, «TODD»
Напряжение Саши особенно ощутимо, когда он в начале спектакля исполняет на пару с Ириной Епифановой арию «Добрые люди», а потом присаживается сбоку на авансцене. За спиной у него беснуется уличная чернь, а на его лице прочитывается невыразимая тоска и боль. Апофеоз этого состояния – исполнение им в той же диспозиции «Баллады о бедном цирюльнике». По признанию Саши – это одно из самых страшных для него испытаний: в зале гробовая тишина, взорвать которую он больше всего боится, забыв ненароком текст.
Александр Леонтьев:
В театре самое главное – не допустить этого колхоза, разрушения мифа, который на протяжении двух часов с перерывом на антракт все создают на сцене. Малейшая бытовуха может разрушить эту зыбкую гармонию. Так страшно лажануть, что я постоянно пытаюсь зарекаться: все, хватит, завязываю. Но мне сложно найти замену, дублера у меня нет. Поэтому я все играю, но, честно говоря, уже хочется все это закончить.
Однако самый трепетный момент, который не меняется со времени Михиной смерти, – это когда при исполнении финальной песни «На краю» Роберт Остролуцкий начинает, а Мишка в записи подхватывает. В это время я всегда стою за сценой, сбросив наушники, потому что это трепетный миг, момент истины. И всегда ты слышишь зал, встающий со своих мест и хлопающий. Наверное, ради этого момента спектакль сейчас и играется.