Умение изящно и внятно формулировать свои мысли – одна из сильных сторон Саши Ренегата. Если говорить о процессе сочинения песенных текстов, то здесь у него есть свои секреты. Например, его посты в соцсетях зачастую являются ничем иным, как разминкой перед сочинением слов к очередной новинке.
Александр Леонтьев:
Языком я владею неплохо. Особенно в письменной речи. В устной же у меня тоже иногда встречаются удачные формулировки, но проскакивает множество слов-паразитов. А письмо мне дается легче. Мысль более адресна, более лаконична. Это именно проза без шелухи и без всего лишнего. В поэзии тоже стараюсь не ударить в грязь лицом. В плане наработок по текстам мне очень помогают социальные сети. Когда ко мне приходит настроение чего-то написать, я просто на стене ВКонтакте кидаю какие-то фразы и оттачиваю таким образом литературный язык. Часто людям нравится.
Александр Леонтьев (справа) и Александр Щиголев (слева)
В литературе я, прежде всего, ценю емкость слога и читаемость. Все станет понятно, когда я назову своих любимых авторов: Бабель, Довлатов и Булгаков. Их можно читать, даже не вдумываясь в смысл. Это поток, море, то, что гармонично, по определению. Я пытаюсь достичь того же. А поскольку словарный запас у меня неплохой, не составляет большой проблемы все это срифмовать. И вообще, я считаю, что прозу писать немножко сложнее, чем поэзию, где можно просто произвести эффект за счет красивых рифм, а в прозе фраза просто голая, как она есть.
Вкус к чтению у Саши сформировался во многом благодаря маме, которая работала учительницей русского языка и литературы в школе. Дома была добротная библиотека, а телевизор не работал. Чем еще было заполнить досуг, если не книгами?
Александр Леонтьев:
Если не ошибаюсь, Чехова не по программе я начал читать в классе 4-м. На уроках литературы в школе мне было дико скучно. Да, я не читал некоторых произведений по программе, потому что мне это было неинтересно. Чернышевский мне был неинтересен, и я до сих пор не понимаю, зачем его включили в программу.
Что касается Толстого, Чехова, Достоевского, все это я изучил досконально. До сих пор люблю Тургенева, только недавно перечитывал его «Дворянское гнездо». Потом в стране начало «теплеть», и в журнале «Юность» стали появляться авторы из разряда Аксенова и Войновича. Разрешили Булгакова. Я прочитал все, что было дома, включая критические статьи Белинского. Поэтому я исключительно ценю красоту и теплоту русского языка. Вот это для меня гораздо важнее, чем любой телевизор!
Слово для меня – это все. Электронные книги, конечно, удобно брать в отпуск, но читать я их не могу. Ценю красивый шрифт, обожаю, когда книга старая. Смотришь на старые страницы, а там кто-то вареньем капнул лет 50 назад. Это тепло. Так что на мое становление, прежде всего, повлияли музыка и книги.
Множество творческих импульсов дала Саше Леонтьеву военная тема. В каждом альбоме «Северного Флота» есть антимилитаристские песни («Красные реки», «Каждую ночь», «Удачи солдат»), а началось все, разумеется, еще с «Солдатской печали» «Кукрыниксов». Напрямую с армейским бытом он не сталкивался, однако не стоит забывать, что рос он в Приднестровье в очень неспокойные времена.
Ренегат в детстве
Александр Леонтьев:
Когда началась заваруха в Приднестровье, я жил уже в Кишиневе, поэтому с какими-то ее проявлениями сталкивался лишь эпизодически. На лето я обычно ездил к бабушке и дедушке. Ребенком все воспринимаешь ненапряжно и комично. Дети слабо осознают ужасы войны и быстро к ним привыкают. Например, мой район Чеканы, где я жил в Кишиневе, находится по направлению к Дубоссарам, где шли боевые действия. Иногда было слышно, как там херачат эти «грады». Там всего 40 километров, Молдавия же маленькая.
Но мы как-то к этому серьезно не относились, нас больше занимали другие вещи. А в Приднестровье я просто обалдел от комичности войны – насколько человек (особенно колхозник) меняется под давлением таких обстоятельств и насколько просто манипулировать людским сознанием. Было пару раз: идешь с купания, обычный колхоз, где я прожил всю жизнь, и все меня прекрасно знают. Тебя останавливают два пьяных в задницу мужика с автоматами и начинают спрашивать документы и куда ты направляешься. При этом они какие-то соседи. В селе я был довольно известным парнем. Дед мой в школе преподавал, все друг друга знали. Существовала паромная переправа между моим селом Рашков и Вадул-Рашков на молдавской стороне. Так эти пьяные «вояки» перерезали трос, сели на другой стороне бухать – и вот вам вся война!
Ренегат с отцом
А там, где базировались российские войска, действительно шли боевые действия. Но в Кишиневе мы на это особого внимания не обращали, потому что обострились национальные проблемы. Сидим мы в лесу и поем под гитару песни. Вдруг подъезжает наряд конной милиции с автоматами и начинает нас распихивать, спрашивая с молдавским акцентом, почему мы поем по-русски, почему не молдавские песни, «ну-ка быстро разошлись, не собираться». Фактически разгоняли нас лошадями. Так, без травм, но было понятно, что начнешь лезть в бутылку, можешь и прикладом по башке схлопотать.
Война у «Северного Флота» трактуется в самом широком смысле. В песне «Поднимая знамя» она вырастает до масштабов вселенского закона, когда, как пел любимый Сашей Виктор Цой, «я чувствую, закрывая глаза, весь мир идет на меня войной». Подобное состояние самому Леонтьеву приходилось испытывать неоднократно. Причем, когда это произошло после смерти Михаила Горшенева, он хоть и оказался на время выбит из колеи, однако был уже во всеоружии. Ведь ситуация со смертью отца и спасением его бизнеса в глухом Киржаче очень закалила Сашу и стала одним из сильнейших творческих импульсов. Но когда он начинал писать свои первые песни, до этого еще было ох как далеко…
Александр Куликов, 2016 г.
А. Щиголев на концерте Прощание
«Кукрыниксы» и «Король и Шут»
Свою самую первую песню Саша Леонтьев посвятил памяти Виктора Цоя. В ней были такие вдохновенные строки:
Память о нем ты не выразишь просто словами,
Но на обшарпанных стенах ты видишь призыв —
Черною краской написано: «Витя, ты с нами»,
И краскою белою рядом: «Витя, ты жив».
Песня была боевой, но целиком и полностью выдержанной в стилистике «Перемен» и «Стука», а не «Восьмиклассницы» или «Когда твоя девушка больна». Саша исполнял ее под гитару во дворе под одобрительные реплики товарищей. О создании собственной группы тогда еще речи не шло. Первая команда у Леонтьева появилась уже в питерский период.
При всем своем увлечении тяжелой музыкой Саша с большим пиететом относился к «Гражданской Обороне». Однажды в Питере он поднимался по лестнице на пятый этаж, так как лифт в подъезде не работал. Шел к родственникам. На втором этаже сидели три подростка и исполняли «Все идет по плану». Набравшись наглости, Саша подошел к ним и вызвался показать, как надо играть эту песню на самом деле. Один из них – хозяин шикарной 12-струнки – тут же отделился от стены и потащил его к себе домой ставить пластинки Егора Летова. Это был Стас Майоров, позже ставший звукорежиссером в группе «Кукрыниксы».
Какое-то время они музицировали в две гитары, пока к ним не присоединился двоюродный брат Леонтьева Алексей Синицкий, игравший на барабанах. Предварительно он распилил на четыре части свою хоккейную клюшку, получив в результате два комплекта барабанных палочек. Роль же ударной установки играли тазы и миски с вырезанными из жести двумя кругами, которые крепились в качестве импровизированных тарелок к принесенной с помойки оконной раме. Голь на выдумку хитра!
Чтобы укомплектовать группу всеми необходимыми для рок-команды инструментами, Леонтьеву пришлось сменить гитару на бас. Так продолжалось год, пока Майоров не познакомил друзей с работавшим во дворе у Саши на автостоянке Димой Гусевым.
Александр Леонтьев:
Мы подходим, там стоит парень с прической каре и играет некисло. Он меня подсадил на Led Zeppelin и King Crimson. Как я сейчас понимаю, техника у него хромала, но мыслил он нестандартно, и это было круто.
В соседнем доме жил Денис Павлов по кличке Дунич, который показал Леонтьеву, как правильно играть «Металлику». Он тоже вошел в группу Леонтьева, Синицкого и Гусева, которую можно считать пред-«Кукрыниксами». Репетиционную базу устроили в школе, где учился Леша Синицкий. На день рождения отец подарил ему недорогую барабанную установку, и парни начали там играть Metallica, Sepultura и Therapy. В музыкальном магазине Леонтьев прикупил по случаю бас-гитару «Урал» с сильно согнутым грифом, из которой теоретически можно было стрелять, как из лука.
Через некоторое время Синицкий поступил в колледж на «Новочеркасской». Там он договорился о репетициях группы на казенном аппарате, а взамен ребята обязались сыграть концерт на новогоднем вечере 1995 года – стандартная практика для учебных заведений, идущая еще из советских времен. К своему первому концерту участники безымянного коллектива готовились тщательно. Были разобраны три песни «Металлики» (такие непростые вещи, как «One», «Sanitarium» и «Enter Sandman») и три песни Therapy.
Александр Леонтьев:
Зал был полон. Пришли расфуфыренные пэтэушницы в блузках, юбках и с яркой помадой. И на контрасте с ними основная масса пацанов была в «кенгурухах» Nirvana. При первых же звуках тяжеляка девок стало из зала выметать, а пацаны, наоборот, стали пробираться поближе к сцене и активно трясти головами. Дунич даже проиграл весь концерт спиной к залу – ему было дико стремно, поскольку пэтэушники его бесили. Так прошло наше первое выступление, на котором я играл на басу и пел.
Ренегат с Михаилом Горшеневым