Александр Леонтьев
На краю
В «Короле и Шуте» Александр Леонтьев чувствовал себя уверенно и комфортно. Его сотрудничество с группой как сессионного музыканта началось еще с концертного альбома «Живая коллекция» (1998). И уже в качестве полноправного члена коллектива как гитарист, аранжировщик и бэк-вокалист Леонтьев записал с парнями диски «Как в старой сказке» (2001), «Жаль, нет ружья» (2002), «Бунт на корабле» (2004) и «Продавец кошмаров» (2006). В песнях «Исповедь вампира» и «Хороший пират – мертвый пират» из «Бунта на корабле» он стал соавтором музыки с Михаилом Горшеневым.
Александр Щиголев:
У Михи был период, когда он хотел, чтобы «Король и Шут» был похож на жесткие группы типа Exploited, а у нас не было гитариста, который мог бы играть в таком стиле. Так что Реник как раз оказался идеальной кандидатурой для этого. Он придумал множество гитарных ходов и риффов, это было всегда интересно, а иногда оказывалось и первичным. Все это сыграло свою роль в нашей с ним дальнейшей дружбе. Мне кажется, надо быть идиотом, чтобы не дружить с хорошим музыкантом, когда совместно у вас получается отличный профессиональный продукт.
Уйти из группы Леонтьев был вынужден в феврале 2006 года. К тому времени у него умер отец, после которого остался бизнес – несколько магазинов в Киржаче Владимирской области.
Александр Леонтьев:
Мне пришлось бросить все, уехать и спасать отцовский бизнес, потому что там была куча долгов, осталась семья. У меня не было времени даже сесть и погоревать об отце. Сошелся с людьми, поговорил, научился решать вопросы, все разрулил и, в конце концов, понял, что сцена и рок-н-ролл – это еще не все. Поэтому рок-герой – это, по сути, рок-подросток. Иногда полезнее с облаков спуститься на землю. Начинаешь на какие-то вещи смотреть проще, а на какие-то – сложнее.
В «Король и Шут» Леонтьев вернулся 17 августа 2011 года – после того, как Андрей Князев вплотную занялся делами своей новой группы «КняZz». На микроклимат внутри «КиШ» этот факт негативного влияния не оказал. «Отношения у нас великолепнейшие. Я сам удивляюсь, потому что зачастую в группах, которым лет по 20, все друг друга видеть не могут. Плюс за эти пять лет я набрался жизненного опыта», – радовался тогда Александр. Доволен был старым новым сотоварищем и Михаил Горшенев.
Михаил Горшенев:
Мы очень обрадовались! Можно послушать нас сейчас на концерте – и все сразу станет ясно. Это отличный голосина, человек, который может петь! Для меня это просто прекрасно.
Будущее тогда казалось понятным и безоблачным: Леонтьев играл в зонг-опере «TODD», совершенствовал аранжировки, возвращая «КиШ» в тяжелую брутальную стезю, и радовался, что у коллектива больше нет затяжных гастрольных туров, поэтому можно больше времени уделять семье. Увы, радость оказалась недолгой. Смерть Михаила Горшенева 19 июля 2013 года перечеркнула многое, начиная с запланированного концерта «Короля и Шута», который должен был состояться буквально днем позже. На этом выступлении музыканты собирались представить нового бас-гитариста Александра Куликова. Его утвердили в «Король и Шут», но волею судеб он оказался в «Северном Флоте». За три дня Куликов умудрился разучить для своего первого – так и не состоявшегося – концерта с «Королем и Шутом» 30 песен.
Александр Куликов:
Я приехал на репетиционную точку и познакомился с Горшком, который задал мне несколько вопросов: есть ли у меня футболка с черепами, есть ли у меня компьютер и умею ли я играть на толстой струне. Поскольку я на все ответил утвердительно, он мне сказал: «Все, ты, чувак, в группе!» Меня сразу же нагрузили материалом, потому что через 6 дней предстояло играть концерт в Зеленом театре. Разговор с Горшком был в воскресенье, а в среду я уже знал материал.
Михаил Горшенёв и Александр Леонтьев
Александр Щиголев:
Пришел человек с длинными волосами, по которому было сразу видно, что он – любитель глэм-рока. Играет восхитительно, хороший добрый парень. Работоспособность Саши Куликова сразу нас подкупила. Мы его спросили: «Пьешь?» Он: «Ну, пью». – «Ну, здорово, много?» – «Не очень». – «Когда ты пьешь, играешь в одной группе с нами или в какой-то своей, личной?» – «Со всеми вместе». Потом он действительно показал себя с самой лучшей стороны.
Павел Сажинов:
Кастинг мы проводили с Поручиком. Для наглядности мы записывали партии, сыгранные претендентами на место басиста. Человек, который приходил до Куликова, видимо, играл до этого в кабаках, поэтому вел себя развязно. А тут, вижу, Саша волнуется. Я говорю: «Да ты не волнуйся, мы пишем в компьютер, он все стерпит». Потом он мне рассказал, что я его этой фразой расслабил, он сразу успокоился и понял, что ему надо просто настроиться на песню. Когда он разучил 30 песен за три дня, я воодушевился. А когда он проехал с нами первый гастрольный тур, все окончательно встало на свои места. Потому что, если человек мудак, то на гастролях это проявляется сразу же. Как правило, за первую неделю.
Александр Куликов:
Я поразился, что у них есть такие сложные произведения, как «Воспоминания о былой любви». Зачастую я даже не понимал, что надо играть в следующем такте. Допустим, мне говорят: чувак, выучи песни Melallica. Да не вопрос – она же всегда на слуху, и все песни знаешь уже назубок, все технические моменты! А тут играешь-играешь, потом – раз, такой поворот, затем тональность вообще куда-то ушла. Может быть, я даже быстрее бы выучил весь материал, чем за три ночи, если бы группа была у меня на слуху.
Александр Куликов
Яков Цвиркунов:
Саша Куликов – добрый, неконфликтный, и это очень ценно. Потому что злобных тварей в группе и так хватает в этом серпентарии. Пускай хоть кто-то будет приличным человеком. Да и с хорошими музыкантами сыгрываться не сложно. С кривыми сложно. Это занимает 20 лет.
Александр Куликов:
К сожалению, у меня так и не получилось сыграть с Горшком ни одного концерта. Не хочу лукавить, чтобы люди, которые это читают, не подумали, что я красуюсь. Но это космическая личность! Для меня он абсолютно не изведан, но понимаю, что он – добрая, хорошая, космическая личность.
Когда меня брали в «Король и Шут», я как-то даже не задумывался о его масштабе известности. Для меня важнее было понимать, что я при деле и мне кайфово. У меня не было вопросов типа «а сколько я буду зарабатывать в вашей группе?» Вдруг – раз, и ушел Горшок. Я помню, как это было. В пятницу мы сидели на точке, куда приехали уже с вещами, чтобы потом сразу отправиться в Москву на концерт. Потом ребят вызвонил директор группы Вячеслав Батогов, сказав, что с Горшком творится что-то неладное. Ребята уехали, оставив нас на точке с Поручиком. Ждали долго. Когда нам сообщили о смерти Горшка, в душе было полное опустошение и сумбур.
Александр Щиголев:
Репетировали на точке, прогоняли материал для московского концерта. И вдруг звонит Вячеслав Батогов… Шоковое состояние меня не отпускало долго.
На эту тему мне до сих пор сложно и больно говорить. Потеря слишком тяжелая – может, оттого, что мы постоянно боялись этого. Когда-то больше, когда-то меньше. Месяцы до этой страшной даты я видел, как Миху колбасит из стороны в сторону и он тупо возвращается на дорогу саморазрушения, и сдвинуть его с нее было невозможно. К сожалению, это не получилось ни у кого: ни у семьи, ни у нас.
Стоит ли говорить, что с его смертью мгновенно исчезла огромная часть такой привычной жизни, в которой было все то, что делало меня самим собой: творчество, группа, братство, успех, финансовая стабильность, уверенность в завтрашнем дне… Страшное время было, конечно. Но мы сплотились и помогли друг другу восстановиться.
Александр Щиголев (Поручик)
Павел Сажинов:
Девятнадцатого числа у нас был генеральный прогон. Программа готовилась не совсем обычная, потому что Мишка хотел пойти в более тяжелую сторону. Из-за этого в сет-листе были песни, которые ранее вообще на концертах не исполнялись. В общем, намечался довольно ответственный концерт, на котором мы хотели показать, каким будет «Король и Шут» в ближайшее время.
То, что Мишка иногда опаздывал, было делом привычным. В какой-то момент звонит Слава Батогов… Естественно, репетицию свернули и втроем помчались в Озерки, оставив Поручика и Сашу Куликова на точке. Несмотря на то что со слов соседа Михи нам сообщили о его смерти еще в дороге, стоя в пробке, я еще на что-то надеялся. Потому что Мишка выкарабкивался из таких сложных ситуаций, что все диву давались.
Помню, что, когда мы с Ренегатом поднялись наверх к Мишке, я его увидел, и у меня в сознании возникло чувство необратимости. Все надежды разом пропали. Около недели лично у меня мозг вообще не работал на тему, что там будет и как оно повернется.
Яков Цвиркунов:
Это был самый сильный удар за всю мою жизнь. Потери близких до этого я переживал не раз. Но тут было слишком глобально. Сначала мы даже не сразу осознали все, что происходило. Новость о смерти Михи, конечно, снесла полностью все, что ты знал об окружающем мире. Раз – все отрезало – и ты оказался в подвешенном состоянии, просто морально раздавленным. Даже эмоций не было никаких. Я не переживал и не расстраивался, а просто был пустой, сидел на скамейке и смотрел в одну точку, пока мы там ждали в Михином дворе. Я даже отключил телефон и ни с кем не разговаривал.
На следующий день навалилось в полной мере осознание всей утраты. Надо понимать, что это была личная потеря. Мы же друзья, столько лет вместе. Плюс профессиональная утрата – в хорошем смысле. Не в плане потери источника заработка, а в том, что нашим незавершенным совместным проектам уже никогда не было суждено сбыться. На данном этапе твоя жизнь остановилась и началась сначала. В случае с другими смертями в моей жизни такого не было, потому что работа в группе меня всегда вытаскивала из этих состояний. А тут я потерял и близкого человека, и ту спасительную соломинку, которая всегда была для меня опорой.