Стаскиваю с него брюки и трусы — его напряженный член оказывается прямо передо мной. Я провожу по нему сухими гладкими губами, не впуская в рот, просто глажу снаружи шелковую кожу от корня до головки, скольжу вверх и потом снова вниз.
Я все еще одета в домашние джинсы и футболку, под которой, слава богу, ничего нет. Так что он просто переворачивается на спину, увлекая меня за собой, сажает сверху и задирает ткань, чтобы поймать тяжелую грудь в ладони. Его часы снова царапают нежную кожу, и я шиплю от боли. Он с досадой сдергивает их, зашвыривает куда-то под кровать и уже не церемонясь стаскивает с меня футболку.
Я наклоняюсь и целую его долго-долго-долго и очень медленно. С каждой секундой этого поцелуя мне становится все жарче и жарче. Его руки расстегивают мои джинсы, стягивают их на бедра, я извиваюсь, выбираясь из них так, чтобы не разорвать поцелуя. Мы снова кожа к коже, и это ощущается так хорошо и правильно, что я судорожно всхлипываю — как будто все это время плакала и тут наконец перестала.
Стаскиваю с кровати покрывало, под которым, боже, боже, шелковое глубочайше синее постельное белье. Опрокидываю Альберта в подушки и отклоняюсь, чтобы просто запомнить навсегда эту картину — загорелый худощавый мужчина, с сухими мускулами, каждую жилку видно, лежит передо мной и синий его взгляд такого же оттенка, как синева вокруг. Я провожу взглядом по всему его телу — равномерно загорелому. Это где и когда он успел-то?
Сжимаю ладонью член, он вздрагивает всем телом.
— Там, в брюках…
Не отводя взгляда нащупываю его брюки рядом с кроватью, а в их в заднем кармане презерватив, протягиваю Альберту, но он качает головой и закидывает руки за голову:
— Надень сама.
Разрываю пакетик зубами, прижимаю и раскатываю презерватив по всей длине члена. Альберт лежит вроде бы в расслабленной позе, но острый наблюдающий взгляд его выдает. С каждым моим прикосновением по его телу пробегает дрожь.
Он мнет руками мою задницу и я, кажется, впервые немного жалею, у меня дома нет наручников. Хочется обездвижить его, насладиться каждым медленным касанием, остановить его неугомонные руки, которые раздвигают бедра, практически вынуждая прижаться к члену еще сильнее, потом поднимают меня немного вверх… и тут я все-таки перехватываю его руки, прижимаю к постели и выпрямляюсь.
Немного двигаю бедрами, приподнимаюсь над кроватью, так чтобы он слегка, одной головкой, вошел в меня и замираю, глядя в яростно-синие глаза за стеклами очков. Кажется, я становлюсь фетишисткой. Даже не подумала их с него снять.
Альберт нетерпеливо подается вверх, в меня, но я отстраняюсь:
— Ц-ц-ц…
Я смотрю ему в глаза и медленно-медленно опускаюсь до самого конца.
Он откидывает голову и втягивает воздух сквозь зубы.
Улыбаюсь, так же медленно приподнимаюсь, чтобы вновь опуститься, чувствуя, как в меня входит каждый его сантиметр, до упора. Упираюсь ладонями в его грудь, склоняю голову на бок и снова приподнимаюсь — и так же медленно обратно.
Мне нравится его дразнить, хочется немного поупиваться властью, продолжать делать это так же томительно и неторопливо, но у Альберта свои планы. Одна его рука спускается ниже и нащупывает мой клитор. Пальцы раздвигают плоть, проводят вверх и вниз, трут набухшую горошину. Другой рукой он мнет мою грудь, обводит большим пальцем сосок. Сначала так медленно, как мне хочется, и я вздыхаю…
Но скоро его неторопливые движения пальцев хочется ускорить, поторопить. И приходится ускоряться самой, надеясь повлиять на него. Это помогает, но… он все-таки сделал это по-своему!
Резко двигаю бедрами, заставляя его входить на полную длину, трусь о его пальцы, Альберт двигает ими все быстрее, почти грубо… и вдруг выкручивает мой сосок. Это должно быть больно, но острое ощущение как будто дергает выключатель, и меня сотрясает такой невероятно мощный оргазм, что я почти теряю сознание.
В голове кружатся звездочки, я не могу двигаться и просто падаю на него сверху. Он обхватывает меня, приподнимает за бедра и сам начинает вбиваться короткими резкими движениями, невероятно быстрыми, чуть ли не быстрее прежних касаний пальцев.
Я только и могу, что прикусить его кожу на шее, уткнуться носом и почти кричать, потому что каждое это движение ощущается так остро, словно кто-то лупит по кнопке «наслаждение» со всей дури. И когда Альберт наконец замирает, вздрагивает и шипит мне что-то в ухо, я уже на грани потери сознания.
Он устраивает мою голову у себя на плече, целует в висок и, засыпая, я слышу тихое и низкое: — Ну раз ты хочешь только секса, я затрахаю тебя насмерть.
От этого почему-то становится жарко и хорошо.
Утром случается понедельник, пустая постель, пахнущая Альбертом и даже не помявшаяся коробка с макбуком на столе.
— Ах ты ж… — выдыхаю я и иду собираться на работу.
Один синеглазый олигарх так торопился покинуть свою любовницу, что забыл у нее часы. Под кроватью.
Мне неважно, что он опять сбежал, не оставшись на ночь, меня волнует — об стену их или вернуть?
Мне все равно, что мы опять не поговорили, мне интересно — он после этого меня бросит или просто наорет?
Мне совершенно пофиг, что он чертов сталкер, который нашел мой телефон и адрес, но меня бесит то, что я этого хотела.
Московская зима обняла всеми своими градусами, швырнула снегом в лицо, накидала реагента под ноги.
— Хорошо отдохнула?
Духота и толпа в метро провели акклиматизацию ударными темпами — я снова ненавижу людей вокруг.
— Да ты вся светишься! Тебе идет загар.
Кофе из киоска на входе в офисный центр по-прежнему горький, кислый и одновременно слишком сладкий.
— Слишком уж у тебя рожа довольная, Карин. Колись, снимала шоколадных мальчиков?
А мои любимые коллеги как обычно — бесцеремонные, наглые и лезут, куда не просят.
— Тем, у кого самый длинный язык, рома не нальют.
Алиса, Яна и Маргарита тут же выстроились передо мной и высунули языки.
— Мы же не собираемся бухать прямо с начала рабочего дня?
В ответ получила три разочарованных взгляда и осталась одна у своего стола.
Когда нас с Яной, HR-менеджеров, посадили в один кабинет с рекламщицами Алисой и Марго, они размечтались о том, что мы вчетвером будем как в «Сексе в большом городе» делиться впечатлениями от неудачных свиданиях и удачных любовниках, жаловаться на мужей и щебетать о нарядах. Увы, реальность оказалась жестока: Яна бегала марафоны и из нарядов ее интересовали только компрессионные лосины и новая коллекция кроссовок, а я после свежего развода в основном плакала.
Завтраки в кофейне тоже не задались: Маргарита всегда на диете, у Яны спортивное питание. Вечерние коктейли не зашли потому, что Алисе нельзя алкоголь. Да и любовные похождения были у одной Маргариты. Зато сразу за четверых: у нее был муж, два непостоянных любовника и случайные перепихоны то на корпоративе с кем-нибудь из технарей, то на отдыхе с аниматором.
Теперь и я могла поучаствовать в разговорах.
Но сначала мне бы самой понять, во что я ввязалась. С утра об этом никак не удавалось подумать. Пять чашек кофе одна за другой, рабочая почта, в которой все никак не кончаются письма, стопка личных дел на краю стола — к обеду начала болеть голова и вернулся бледно-зеленый московский цвет лица. В столовой гречка с подливкой вместо креветок и манго. Будто и не было никакой Доминиканы.
Я достала из кармана телефон. Вот он, незнакомый номер, который я так и не решилась занести в контакты. Пишу сообщение: «Ты забыл у меня часы».
Отправить.
Сидеть. Бояться.
Не пятнадцать тебе, говоришь? А чего ноги и руки превратились в трясущееся желе, будто ты первый раз мальчика на танец пригласила, а не послала невинную смску любовнику, с которым творила такое… Ну вот, заодно и покраснела.
— Ну что, Карин, будешь колоться? — с двух сторон подсели Марго и Алиса. Янка осталась в кабинете разогревать свою брокколи с куриной грудкой, никто меня не спасет. — Ты весь день ходишь с мечтательной мордой.
— Я по океану скучаю… — сама слышу, что звучит жалко.
— А как зовут твой океан? — щурится Алиса.
— Атлантический, — буркаю я, и тут на лежащий рядом телефон приходит смс.
Оп! И я не успеваю — он уже в руках у Маргариты.
— «Заеду в семь», — читает она и перекидывает телефон Алисе. — Слышишь, в семь у нас по расписанию цунами из Атлантического океана. Задраить все люки!
Алиска цокает языком и смотрит на меня чуть ли не с завистью. У нее тоже давно никого нет, хотя она исправно ходит каждую пятницу на свидания из Тиндера.
Хотя, почему — тоже? У меня же теперь есть.
Просто секс.
Сегодня.
В семь.
Меня накрывает пронзительным волнением.
— Эй, смотри, она покраснела!
— Атлантический… — вертит пальчиком на столе телефон Алиса.
До семи еще половина рабочего дня, и ее надо как-то прожить. Под взглядами подруг, под ворохом бумаг, под гнетом близящейся командировки.
В голове тупо бьется — вот он тебя так и будет вызывать смсками потрахаться.
Но я же сама так хотела?
А потом расплачиваться дорогими подарками.
И это меня бесит гораздо сильнее. Даже сильнее этой смс.
Но даже побеситься мне опять не дают. В компании переаттестация, впереди увольнения и курсы повышения квалификации. Все стоят на ушах и постоянно бегают к нам — по делу и просто в поисках утешения. Всех проблемных посылают ко мне, как самой отдохнувшей.
— Карина у нас набралась моральных сил и энтузиазма!
К вечеру хочется только напиться и умереть. Поэтому полшестого я выставляю две бутылки рома рядом со своим монитором, мягко намекая, что рабочий день подходит к концу и хороших девочек ждут подарки.
А что ждет плохих, я узнаю в семь…
В сумке под руку лезут его часы. Отдам сразу, как встретимся, а потом серьезно поговорим. Не уверена, что готова быть содержанкой. Кстати, я же говорила — хтонь, тьма и мелкое тиранство. Еще не сошел загар, а уже столько проблем с этими отношениями.