Бросаю чертовы рекламные буклеты в уголке, скидываю кардиган, оставаясь в маечке на тонких бретельках — жарко! В противоположном конце зала зажигает диджей и кое-кто уже танцует, не выпуская из рук фуршетных тарелочек. Я, пожалуй, столько не выпью. Подхватываю бокал и отправляюсь на поиски компании на поболтать.
И первым делом попадаю в лапы нашей любимой американской коуч-тренерши. Она обязательно появляется на всех корпоративных тренингах и конференциях. От нее невозможно избавиться, и, кажется, наше начальство ее даже побаивается. Зато мы любим — она способна растормошить даже самых стеснительных интровертов.
Мы чокаемся с ней за:
— Процветание!
— Маркетинговые бюджеты!
— Новогоднюю сувенирку для партнеров!
— Финансовый кризис, который поднял нас на высоту!
— Новый офис в Пекине!
— Новый офис в Хорватии!
— Стоп, в Хорватии? — удивляюсь я. — Когда решили?
— Да вот буквально накануне интенсива. Как закончатся гастроли по филиалам, сразу и откроем, — радует тренерша.
Как приеду, сразу подам заявку на перевод, Хорватию я люблю.
— За прекрасных мальчиков с подтянутыми задницами! — предлагает она следующий тост и попутно щипает официанта за названную часть тела. Его выражение лица ле-ген-дар-но!
Смеюсь взахлеб.
И тут меня кто-то приобнимает за талию и прижимает к твердой груди. Я прямо даже удивляюсь — у нас тут реально одни женщины, область такая, все мужики в руководстве, у них свои вечеринки. Поворачиваюсь…
— Извините, тут тесно, разрешите пройти, — равнодушно улыбается Альберт, но не спешит убирать руку с моей талии. Рука горячая, это остро чувствуется сквозь тонкую ткань маечки, и я с трудом убеждаю свое сердце так не колотиться.
Он, действительно не задерживаясь, протискивается мимо нас в самую многолюдную часть зала. А что его ладонь напоследок скользнула по моей заднице — так это случайность!
Сегодня все отрываются — завтра последний день интенсива. После сегодняшней вечеринки у нас почти день отдыха. Мы будем расслабленно «представлять свои проекты», выходя к аудитории и рассказывая, как называется наша компания и должность в ней. Во время кофе-брейков будем пить шампанское и обмениваться визитками, а вечером, едва нам вручат дипломы об окончании интенсива, рванем наперегонки к вокзалам и аэропортам. Сегодня никого не ждет поезд-самолет-машина, сегодня вечер безвременья и расслабления.
— О, здравствуйте! Вы ведь… — ко мне вдруг прибивает людским потоком юную, лет восемнадцать, девушку, она немного заторможенно, шевеля губами, читает надпись на моем бейдже и глаза ее округляются: — Так это ваш филиал в прошлом году придумал ту кампанию с эльфами Санты! Мы все были просто в восторге….
Она тараторит, а я принужденно улыбаюсь, большими глотками допивая шампанское. Но официанты тут идеальные — вроде бы около меня никого нет, а бокал будто бездонный: все не кончается и не кончается!
К нам присоединяются еще какие-то люди, я их знаю — вот этот мужик обучал нашего проект-менеджера в прошлом году, а это самая активная наша эйчар на все филиалы. Ее фотография висит первой на сайте в списке лучших работников.
— Конечно, когда каждый член команды знает, что в удачном проекте есть и его доля, это потрясающе мотивирует! — и говорит она лозунгами. — Как вам удалось преодолеть конфликты и соперничество? Ведь для того новогоднего проекта должны были работать вместе и рекламщики, и эйчары!
— А у нас нет конфликтов с тех пор, как нас поселили в один кабинет, — смеюсь я. — И поставили отдельную кофеварку.
— Это довольно оригинальное, но вероятно эффективное решение, — говорит у меня над ухом низкий голос, и я вздрагиваю.
Знакомый запах окутывает облаком, и я чувствую, как между ног у меня моментально намокает. Альберт стоит с другой стороны стойки, но чтобы чокнуться с нами, перегибается через нее, и его дыхание щекочет мне шею.
Я теснее сжимаю бедра под узкой юбкой, пытаясь убедить свое тело, что ему нет нужды сейчас так интенсивно готовиться к сексу с этим невозможным мужчиной. Но оно не сдается, и я чувствую, что сейчас у меня промокнет не только белье, но и юбка.
Альберт ничем не выдает, что мы знакомы — как я и хотела. Но как же меня бесят взгляды, которые кидают на него разомлевшие от духоты и шампанского мои коллеги! В зале жарковато и душно, дамы обмахиваются чем попало — рекламными буклетами, мобильниками и, кажется, пытаются обмахиваться бокалами. По крайней мере, регулярно обливают друг друга шампанским и шумно извиняются. Альберт не смотрит на меня, он о чем-то говорит с диджеем, и я тоже изо всех сил стараюсь на него не коситься.
Поступает предложение покурить и все выдвигаются на улицу. Там, конечно, мороз, но Антон пообещал поставить обогреватели хотя бы в курилке. Отличный администратор работает даже после десятка бокалов шампанского.
В коридоре внезапный затор — многие решили, что пора совсем сворачиваться, одеваются, прощаются, путаются с теми, кто идет просто покурить, прощаются еще и с ними, смеются, стреляют сигареты, и во двор просто невозможно выбраться из-за плотной толпы. Я терпеливо стою и жду, пока все договорят и разойдутся.
И тут кто-то прижимается ко мне на мгновение — неудивительно в такой-то толчее, но шею сзади внезапно обжигает поцелуй. Я ахаю — настолько острая волна захватывающего дух возбуждения продирает позвоночник и поднимает дыбом все волоски на коже. Тихий самодовольный смешок щекочет мне ухо, но когда пробка рассасывается и я оборачиваюсь, никого позади уже нет.
Вываливаюсь на свежий воздух вместе со всеми и радуюсь, что в темноте двора не видно, как пылает моя кожа. Зато видно, как твердо стоят соски, ноющие до боли. Но к счастью, никто на меня не смотрит — делятся сигаретами, передают друг другу зажигалки, начинают снова о чем-то болтать. К счастью, уже не о работе. О сериалах, о детях, которых надо собирать в школу, о последних отпусках — у кого в Турции, у кого в Италии.
А я стою на ночном ветру и, медленно остывая, чувствую как холодит кожу мокрое белье. Я так себе все отморожу к чертям. Выкидываю окурок, последний раз оглядываю двор и решаю возвращаться в гостиницу. Тем более, что ни Марго, ни Альберта не видать.
Надо только сходить в туалет и забрать кардиган и чертовы буклеты. Так что я поднимаюсь по ступенькам обратно в ресторан. Музыка там все еще гремит, но никого уже нет, даже диджея, все на улице и немудрено — воздух в зале просто перенасыщен парами алкоголя, даже пить не надо. Забегаю сначала в туалет, чтобы избавиться от мокрых трусов. Никогда не попадала в такую неловкую ситуацию. Ничего, до гостиницы недалеко.
Сквозь еще бурлящий в крови алкоголь с трудом вспоминаю, где бросала вещи в начале вечера — в глубине зала, у стола с напитками. Они меня ждут в компании с грустными рядами бокалов с выдохшимся шампанским. Я тянусь за кардиганом, почти свалившимся за стол, и тут на мои бедра ложатся чьи-то руки.
Успокоившаяся было кровь бросается в лицо — мне не надо оборачиваться, чтобы догадаться, кто это. Но Альберт разворачивает меня к себе сам.
Каким-то быстрым и хищным движением он набрасывается на мои губы, не целуя — сразу кусая их и тут же без паузы спускается ниже, прикусывая левый сосок прямо через ткань маечки. Электрический разряд пробивает все мое тело и я выгибаюсь в его руках. Нетерпеливые пальцы гладят бедра, сжимают их вместе с тканью юбки, задирают и сминают ее.
Одна ладонь ложится на мою грудь, сжимая ее сильно, грубо, почти жестоко, а вторая накрывает промежность. Поняв, что там нет белья, и даже колготок, только чулки, Альберт насмешливо и удивленно смотрит на меня. Дыхание его частое и резкое, я даже пугаюсь, но он только сильнее стискивает мое тело, резко вставляя внутри меня два пальца и одновременно прикусывая шею.
Пальцы входят легко с громким хлюпаньем, потому что я снова вся невероятно теку, меня потряхивает как от электричества и все, чего я хочу… О, он знает, чего я хочу! Потому что резко ворвавшись в меня пальцами раз и второй, он выдергивает руку, задирает юбку так, что она комкается на поясе, одним слитным движением расстегивает свой ремень и вжикает молнией джинсов. Я бы ничем ему не помогла — меня трясет от возбуждения, я вцепилась пальцами в его плечи и прикусила губу, чтобы не стонать, пока он возится с презервативом.
Он подхватывает меня под задницу и сажает прямо на стол с утомленными вечером бокалами. Раздвигает мои бедра и мы оказываемся на абсолютно идеальной высоте для того, чтобы его член резко ворвался в меня с тем же самым развратным хлюпаньем, вышел обратно, заливая, кажется всю скатерть моими соками и начал сновать как заведенный, вдалбливаясь внутрь меня до упора, а потом выходя почти до самого конца, оставляя на мгновение пустоту, чтобы вновь резко ее заполнить. Все это быстро, резко, в бешеном темпе.
И в такт этому темпу звенят стеклянные бокалы, сначала сильно и энергично, потом все быстрее и быстрее, и быстрее, так что отдельные удары сливаются в непрерывное дребезжание, они начинают падать, разливаясь, наполняя воздух запахом кислого вина.
Я забываю как дышать, Альберт дышит за двоих и когда мое тело уже не выдерживает такой темп и стиснутые на его плечах пальцы разжимаются от напряжения сами собой, он на выдохе хрипло и страшно рычит, в последний раз вдалбливаясь до самого конца, до боли и прижимая меня к себе так, что от его пальцев на бедрах наверняка останутся синяки.
Секунду или две он смотрит на меня мутными ошалелыми глазами, дыхание со свистом вырывается сквозь зубы — и вдруг отпускает, отходит от стола, окидывая прощальным взглядом, быстро убирает опадающий уже член в ширинку, застегивает ремень и уходит, не оборачиваясь.
А я сползаю со стола, еле одергивая узкую безбожно мятую юбку, подхватываю наконец свой кардиган, напрочь забыв обо всех рекламных буклетах, на подгибающихся ногах еле иду через зал, через двор, не отвечая окликающим, бесконечные пять минут до гостиницы.