Вот и Двенадцатый через фотку попросил встретиться с ним в полночь. Почему бы и нет?
Когда я проснулась, часы пробили одиннадцать. Наспех собравшись, я спустилась в покои стража. Никого. Из расшторенных окон в комнату лился лунный свет. Впервые за все время адресованная мне записка лежала не на постели, а на столе.
Выясни все, что сможешь, про эмитов.
Меня бросило в дрожь. Если велено разузнать про жужунов, значит грядет схватка. А еще это значит, что мне никто не мешает встретиться с Двенадцатым. Можно сказать, все ради дела, ведь оракул уже прошел испытание и наверняка расскажет много интересного. При условии, что его не сожрали живьем.
Ближе к полуночи я спустилась. Ночной портье даже не поздоровалась. Мою просьбу дать нумы выполнила, но нехотя. И презрительно вздернула нос. Видимо, до сих пор злится за инцидент с сиренами.
На улице было прохладно, пахло дождем. Добравшись до Трущоб, я позавтракала баландой в бумажном стаканчике, за которую заплатила парой иголок. Влив в себя несколько глотков мерзкого пойла, я поспешила в «Хоксмур» – так арлекины прозвали постройку, охраняющую библиотеку и прилегающий к ней двор.
Оракул ждал меня за колонной, облаченный в новенькую алую тунику. Всю щеку новобранца пересекал огромный рубец. Заметив у меня стаканчик, Двенадцатый удивился:
– Ты ешь эту гадость?
Я глотнула баланды.
– А ты нет?
– Меня кормит куратор.
– Не всем повезло стать собирателем костей. Кстати, прими мои поздравления.
Мы обменялись рукопожатиями.
– Дэвид.
– Пейдж.
– Пейдж… – Темный глаз оракула уставился на меня, пока второй отстраненно кружил. – Если дама свободна, позвольте немножко выгулять вас.
– Выгулять? Как собаку?
Дэвид засмеялся, не разжимая губ.
– Идем. Если кто спросит, ты помогаешь в расследовании важного дела.
Узкими улочками мы продвигались по направлению к резиденции «Сюзерен». Дэвид был на голову выше меня, долговязый, с мощным торсом. Сразу видно, человек не голодает, в отличие от арлекинов.
– Ты не слишком рискуешь? – спросила я.
– В смысле?
– Тебе ведь нельзя общаться со мной. Не по статусу.
– Не знал, что ты такая наивная, – улыбнулся он. – Ан нет, купилась все-таки.
– А поточней?
– Обособление, номер сорок. И только оно. Вот ты считаешь, раз я получил алую тунику, то не могу общаться с тобой. А почему? Куратор тебе запретил?
– Нет, это и так понятно.
– Неужели тебе не ясно, что на этом и держится Шиол? Зомбирование, промывка мозгов. Нам старательно внушают, какие мы жалкие и ничтожные. Почему, думаешь, людей в Тауэре держат по стольку лет?
Видя мою растерянность, Дэвид покачал головой:
– Ну ты даешь! Сама прикинь, бесконечные пытки, одиночная камера, недоедание. После такого любая перспектива покажется раем.
В принципе, логично.
– Ты бы слышала надсмотрщика! Он искренне преклоняется перед рефаитами, говорит, они должны встать во главе государства.
– Но почему?
– Внушение, номер сорок. Ему основательно промыли мозги.
– Сколько он уже здесь?
– Не сказать что долго, с Девятнадцатого Сезона, но рефаитам предан как пес. Старается раздобыть им лучших ясновидцев из Синдиката.
– Выходит, он поставщик?
– Да, но не бог весть какой. Нашира не прочь его заменить на более достойного, кто смог бы острее ощущать эфир.
С языка у меня был готов сорваться очередной вопрос, как вдруг в серой дымке проступили очертания массивного округлого здания под большим куполом. Громадина стояла особняком на пустынной площади. Прямо напротив возвышалась резиденция «Сюзерен». Из окон под куполом сочился тусклый свет.
– Что это?
– Арлекины называют его «Цехом». Но выяснить, что внутри, мне не удалось. Все молчат как партизаны, и людей туда не пускают.
Дэвид прошествовал мимо здания, не удостоив его даже взглядом. Я едва поспевала за своим провожатым.
– Слушай, а зачем надсмотрщик выкуривает ясновидцев из Синдиката?
– Не задавай лишних вопросов, номер сорок.
– Разве ты не для этого меня сюда привел? Чтобы поговорить?
– Может, да… а может, и нет. Что, если мне просто нравится смотреть на тебя? Все, пришли.
Мы очутились перед старинной церквушкой. Должно быть, раньше она выглядела великолепно, но превратилась в руины. Окна без стекол, полуразрушенный шпиль, южное крыльцо заколочено досками.
– Уверен, что это хорошая идея? – усомнилась я.
– Не переживай, я тут не впервой. – Дэвид протиснулся между досок. – А кроме того, по словам надсмотрщика, ты у нас большой спец в паркуре. – Внезапно он обернулся. – Шухер! Серый куратор.
Я юркнула в щель. И вовремя! Мимо как раз проходил Граффиас, следом плелись трое измученных невидцев.
Потолок церкви большей частью обрушился. Пол усеян обломками, скамьи утонули в горах мусора.
– Что здесь случилось? – спросила я, спотыкаясь в проходе.
Дэвид не ответил.
– До крыши сто двадцать четыре ступени. Осилишь?
Не успела я раскрыть рот, как мой спутник исчез во мраке лестничного пролета.
Высокий подъем меня не страшил, с моим-то опытом покорения небоскребов в когорте I.
Кстати, ступени сохранились на удивление хорошо, и буквально через минуту мы оказались на крыше. Свежий ветер ударил в лицо, взъерошил волосы. Отчетливо пахло гарью. Дэвид облокотился на каменную балюстраду.
– Люблю сюда приходить. – Он достал из кармана самокрутку и закурил. – Поближе к небесам.
Мы замерли в тени шпиля. Часть балюстрады лежала в руинах. Знак неподалеку гласил: «Опасная зона». Над головой ослепительно сияли звезды.
– Ты прошел второе испытание, – начала я. – Если хочешь поговорить, расскажи про эмитов.
Блаженно щурясь, Дэвид выпустил кольцо дыма. Пальцы, держащие самокрутку, были в характерных пятнах.
– Что ты хочешь знать?
– Какие они?
– Без понятия.
– Но хоть одного ты наверняка видел.
– Практически нет. В лесах темно. Скажу только, что они сильно смахивают на людей – две руки, две ноги, – но повадки звериные. Вонь от них, как от выгребной ямы. И звук такой же.
– И как звучит выгребная яма?
– Как полчище навозных мух. З-з-з…
З-з-з… Жужуны!
– А что с аурой? – допытывалась я. – Она у них есть?
– Я не учуял. Зато эфир вокруг них мертвый, словно черная дыра.
Да уж, противник – врагу не пожелаешь.
– Ты убил жужуна?
– Пытался. – Дэвид снова затянулся синей астрой. – Короче, дело было так. Вывозят нас в лес, делят на две группы, в командиры дают парочку «алых туник», номера тридцать и двадцать пять. Те вручают каждому по ножу и велят выслеживать жужунов. Тридцатый прямо заявил, что ножи – это так, для виду, толку от них нет, а искать тварь лучше через эфир. Прутомант из наших сделал расклад на прутьях. Спасибо, Тридцатый выдал нам склянку с кровью парнишки, которому эмит откусил руку. Смазываем мы кровью прутья, а прутомант их кидает. Сперва они указывают на запад. Идем. Снова кидаем, а направление уже поменялось – жужун ведь не стоит на месте. В общем, ищем мы, ищем, но ничего не находим. Тогда Двадцатый говорит: давайте ловить на живца. Разжигаем костер и устраиваем сеанс, чтобы вызвать духов леса.
– И много таких?
– До фига. Похоже, охотников побегать по минному полю было предостаточно.
Я невольно содрогнулась.
– Короче, сидим, ждем. Духи исчезли, и тут началось! Налетают полчища мух, а потом, откуда ни возьмись, эта тварь! Прыг к Девятнадцатой – и за волосы, чуть скальп не сняла. Девчонка заорала и спугнула эмита. Прическу он ей, конечно, потрепал, а после переключился на Первого.
– На Карла?
– Насчет имени не в курсе, но визжал он как свинья. Ножом машет, а толку нуль. – Дэвид уставился на тлеющий кончик сигареты. – Костер почти догорел, но еще светит. Тут вступаю я. Швыряю в эмита образ – не сработало. Тогда пробую ослепить его белой вспышкой… В итоге чуть не сдох, а эфир – как после утечки нефти. Черный, безжизненный. Призраки – сразу бежать. Из наших Двадцатый и Четырнадцатый тоже бросаются наутек. Тридцатый им орет: «Трусы! Ходить вам в желтых туниках!» Но у ребят только пятки сверкают. Десятый кидает нож и попадает в Пятого, тот валится. Жужун – на него. Костер гаснет. Темнотища, хоть глаз выколи. Пятый вопит: «На помощь! Спасите!» Тычемся, как слепые котята. Вариант один: бить через эфир. Жужун жрет Пятого, тот уже не орет. Я хватаю тварь за шею – и на себя. Только не рассчитал чутка – выскочила, сволочь! Помню жуткие белые зенки, потом провал и – бац! Уже валяюсь на земле весь в кровище. – Дэвид оттянул ворот туники и чуть сдвинул бинты, демонстрируя четыре глубокие раны.
Кожа вокруг была мучнисто-серой, сплошь в сетке лопнувших сосудов.
– Похоже на след от полтергейста, – заметила я.
– Не знаю, не сталкивался. – Дэвид поправил повязку. – Ну а потом валяюсь я на земле, шевельнуться не могу. Тварь на подходе, слюна так и капает. А тут Десятый сообразил, что Пятому уже не помочь, и кинулся мне на помощь. У него при себе остался ангел-хранитель – единственный, кто не сбежал. И летит этот ангел прямиком в жужуна. Я, не будь дураком, шлю следом образ. Тварь как завизжит! Серьезно! И ползком, ползком обратно в лес. И труп Пятого за собой волочит. Двадцать Первый не растерялся, поджег ветку и бросил в жужуна. Паленым завоняло – жуть. Тут меня вырубило. Очнулся только в «Ориеле», перебинтованный.
– Выходит, вы справились?
– Кроме Двадцатого и Четырнадцатого. Им выдали желтые туники и заставили убирать останки Пятого.
Повисла пауза. Все мои мысли были о несчастном, съеденном заживо в мрачном лесу. Не знаю, как его звали, но надеюсь, кому-то хватило ума прочесть над ним заупокойную. Поистине ужасная смерть!
Вдалеке мелькнул огонек, на вид не больше пламени свечи.
– Что это?
– Погребальный костер.
– Кого сжигают?
– Трупы жужунов или людей. В зависимости от того, кто победил. – Дэвид бросил окурок. – А кости потом сгодятся для прорицаний.