Меня бросило в краску.
– Уверен, мисс Энвилль простит Пейдж пару минут, – усмехнулся Ник. – Мне бы хотелось пообщаться с девочкой.
– Очень мило с вашей стороны, доктор Найгард, но Пейдж много пропустила из-за болезни, поэтому ей лучше отправиться на урок, – авторитетно заявила директриса и, придвинувшись к гостю, шепнула: – Беда с этими ирландцами. Выскочки, а все туда же!
У меня помутилось в глазах. Жилка на виске отчаянно вибрировала, грозя лопнуть. Из носа директрисы выкатилась капля крови.
– У вас кровь, мисс, – заметила я.
– Что? Где?
Директриса завертела головой, и алые брызги попали на блузку.
– Ах, какой конфуз! – Она прикрыла ладонью нос. – Не стой столбом, Пейдж, дай платок.
У меня екнуло сердце. Взор затянула серая дымка. Косясь на меня, Ник протянул директрисе упаковку бумажных салфеток.
– Вам нужно присесть. – Он положил ей руку на плечо. – Отправляйтесь к себе в кабинет, я скоро подойду.
Едва та скрылась из виду, Ник повернулся ко мне:
– И часто такое бывает в твоем присутствии?
Я молча кивнула.
– Никто еще не догадался?
– В паранормалы пока не записали, если ты об этом, – тихо ответила я. – Знаешь, почему это происходит?
– Думаю, да.
– Тогда скажи, умоляю.
– Доктор Найгард? – высунулась из учительской мисс Брискин. – Завучи хотят с вами поговорить.
– Уже иду. – Ник наклонился к моему уху. – Вернусь через пару дней. Не подавай пока заявку в университет, ладно? Доверься мне. – Стиснув на прощание мою кисть, он исчез так же внезапно, как появился.
Прижимая к груди книги, я пыталась унять бешеное сердцебиение. Все эти годы меня терзали мысли о юном враче, спасшем мне жизнь, и вот он здесь! На ватных ногах я побрела в класс, не в силах думать ни о чем другом. Ник тут, и он помнит меня! Помнит маленькую девочку с макового поля.
Не верилось, что он и впрямь вернется. Как-никак известный врач, что за дело ему до чудаковатой школьницы? Однако два дня спустя Ник ждал меня у ворот школы. Но прежде случилось нечто странное – мне пригрезился серебристый автомобиль. Началось это на уроке французского, а закончилось головной болью и тошнотой. И вот совпадение – неподалеку от школы стоит та самая машина, а на водительском кресле восседает Ник в солнечных очках. Он высунулся из окна и позвал:
– Пейдж!
Медленно, как во сне, я шагнула к авто.
– Не думала, что ты вернешься.
– Из-за кровотечения?
– Да.
– Именно поэтому я здесь. – Он сдвинул очки на кончик носа и устало посмотрел на меня. – Если хочешь узнать больше, готов рассказать, но не тут. Поедешь со мной?
Я покосилась вправо-влево. Никто не обращал на нас внимания.
– Ладно, поехали.
– Спасибо.
По пути в Центральную когорту Ник изредка посматривал на меня. Только глянув в зеркало заднего вида, я поняла, что сижу красная как свекла. На языке вертелось множество вопросов, но с чего начать?
Наконец Ник прервал затянувшееся молчание:
– Ты сказала отцу, что случилось в поле?
– Нет.
– Почему?
– Ты не велел.
– Хорошо. – Он крепче сжал руль. – Тебе предстоит услышать множество непонятных вещей, Пейдж. В тот день ты изменилась раз и навсегда и никогда уже не станешь прежней. Пора узнать почему.
Я не отрываясь смотрела на дорогу. Ничего принципиально нового он не сказал. Странности происходили со мной и задолго до события на маковом поле. Чего стоило хотя бы удивительное чутье на людей и регулярные судороги, как будто схватилась за оголенный провод. Но в тот день все перевернулось с ног на голову. Во-первых, я уже не просто чувствовала, а могла воздействовать на людей, причинять им боль. С моей подачи они кровоточили, страдали от мигрени и частичной потери зрения. Посреди урока меня мог сморить сон, за которым следовало мучительное пробуждение в холодном поту. Оттого вместо занятий частенько приходилось торчать в медпункте, и медсестра встречала меня буквально как родную.
Внутри у меня что-то назревало и рвалось во внешний мир. И рано или поздно вырвалось бы.
– С моей помощью ты научишься контролировать себя, – продолжал Ник. – Научишься выживать.
Причин сомневаться у меня не было, но все же…
– Тебе можно доверять? – спросила я, глядя ему в лицо.
В лицо, которое не забывала ни на секунду.
– Конечно.
Мы зарулили на Силк-стрит, выпить кофе в грязной забегаловке. Незнакомый напиток мне показался на удивление мерзким. Наш разговор поначалу касался будничных вещей: школы, моего отца, работы Ника. И ни слова о деле.
– Пейдж, – осторожно начал Ник, – ты наверняка слышала о паранормальных явлениях. Не хочу пугать, но у тебя все признаки паранормальности.
У меня перехватило дыхание. Неужели Ник засланный казачок?!
– Не волнуйся. – Словно прочтя мои мысли, он ласково накрыл теплой ладонью мою кисть. – Я тебя не выдам, а наоборот, помогу.
– Как?
– Хочу познакомить тебя с одним человеком.
– С кем?
– Увидишь. Он ждет встречи с тобой.
– А он тоже?..
– Да. Как и я. – Он стиснул мне руку. – Сегодня днем тебе кое-что привиделось. Мой автомобиль.
Я непонимающе уставилась на него.
– Это и есть мой дар, Пейдж. Способность посылать образы другим людям.
– Но… – Во рту у меня пересохло. – Хорошо, веди своего друга.
Через секретаря я передала отцу, что задержусь. Ник повез меня в Воксхолл, во французский ресторанчик, где нас дожидался высокий симпатичный мужчина лет под сорок. В ясных глазах светился незаурядный ум, скулами можно было резать стекло. Золотистый галстук сочетался с элегантным черным жилетом. Из нагрудного кармана свисали часы на цепочке.
– Ты, наверное, Пейдж? – спросил он густым, слегка пронзительным голосом. – Джексон Холл.
Я пожала узкую прохладную ладонь:
– Очень приятно.
Ответом послужило крепкое рукопожатие.
Мы сели за столик. Ник расположился рядом со мной, Джексон Холл – напротив. Подошла официантка принять заказ. Мой новый знакомый ограничился бокалом «Мекса», безалкогольного вина. Напиток дорогой и изысканный, свидетельствующий об отличном вкусе.
– У меня к вам предложение, мисс Махоуни, – проговорил Джексон, смакуя вино. – Вчера мы беседовали с доктором Найгардом, и он сообщил, что вы способны негативно воздействовать… хм… на здоровье других людей. Это правда?
Видя мои колебания, Ник ободряюще улыбнулся:
– Не бойся, он не из Сайена.
– Полегче с оскорблениями! – Джексон снова глотнул. – Я так же далек от архонта, как колыбель от могилы. Сравнение не самое удачное, но суть вы поняли.
На самом деле не очень. Ясно одно: Холл совершенно не похож на сайенского чиновника.
– Вы про кровь из носа? – уточнила я.
– Именно. Носовое кровотечение. Какая прелесть! – Он подпер рукой подбородок. – Что-нибудь еще умеете?
– Головные боли, мигрени, – перечисляла я.
– А сами при этом как себя чувствуете?
– Плохо. Сильно устаю.
– Ага. – Он сверлил меня взглядом, изучал, анализировал. – Сколько вам лет?
– Шестнадцать.
– Прощай, учеба, да? Или вам светит поступление в вуз?
– Вряд ли.
– Отлично. Но молодым сложно пристроиться в цитадели. – Он побарабанил пальцами по столу. – Если хотите, можете работать на меня.
Я насторожилась:
– А что за работа?
– Высокооплачиваемая. И надежная. – Джексон посмотрел на меня в упор. – Что вам известно об ЭСП?
ЭСП. Запретное слово. Я опасливо огляделась. Вроде никто не пялится и не подслушивает. Ладно, рискну.
– ЭСП относится к паранормальным явлениям.
Джексон лукаво усмехнулся:
– Если верить архонту, то да. Но как расшифровывается эта аббревиатура?
– Экстрасенсорная перцепция. Иначе говоря, сверхчувственное восприятие, умение видеть то, что скрыто.
– Скрыто где?
Я замешкалась.
– В подсознании?
– Отчасти. – Джексон задул свечу на столе. – А отчасти в эфире.
Я как зачарованная глядела на струйку дыма, поднимающуюся от фитиля. По спине внезапно забегали мурашки.
– Что такое эфир?
– Бесконечность. Мы появляемся из эфира, живем в нем, а когда умираем, снова возвращаемся туда. Однако многие не желают расставаться с материальным миром.
– Полегче, Джекс, – зашептал Ник. – Не надо сразу лекций. Девочке шестнадцать, она вообще не в курсе.
– Мне надо знать, – настаивала я.
– Пейдж…
– Очень надо, прошу!
Ник с просветлевшим лицом откинулся на стуле и хлебнул воды.
– Как скажешь.
Скорчив гримасу, Джексон продолжал:
– Эфир – это высший уровень бытия, существующий параллельно с материей. Мы, ясновидцы, обладаем способностью взаимодействовать с эфиром.
Прелестно. Сижу в ресторане в компании ясновидцев!
– Как это – взаимодействовать?
– О, есть масса способов. На их классификацию у меня ушло пятнадцать лет.
– Но что конкретно подразумевается под взаимодействием? – не унималась я.
– Общение с духами, – пояснил Ник. – У всех ясновидцев это происходит по-разному, но суть одна.
– Выходит, эфир – нечто вроде загробной жизни?
– Ага, чистилище, – вставил Джексон.
– Загробная жизнь, верно, – с нажимом проговорил Ник.
– Не обращайте внимания на доктора Найгарда – он пытается щадить девичьи чувства. – Джексон пригубил вина. – Но смерть не щадит никого. Позвольте рассказать про эфир. Самое главное, его истинная суть не имеет ничего общего с пропагандой Сайена. Это чудо, а не проклятие. Поймите эту истину, милая, в противном случае ваш дивный огонек погаснет, не успев разгореться.
Появилась официантка с салатом для меня, и мужчины замолчали.
– Расскажите еще, – попросила я, едва женщина ушла.
– По мнению Сайена, эфир – своего рода источник, – усмехнулся Джексон. – Царство неупокоенных мертвецов. Якобы Кровавый Король выпустил его на волю во время спиритического сеанса и потусторонние силы вынудили правителя совершить пять чудовищных убийств, а после разлетелись по миру как чума. Полный бред! Эфир просто-напросто другое измерение, куда имеют доступ ясновидцы. Никакой эпидемии не было. Ясновидцы существовали всегда. Некоторые из нас несут добро, некоторые – зло, если категория зла вообще существует. Словом, ясновидение – это что угодно, но никак не болезнь.