У меня вдруг сработал бандитский инстинкт: хочешь не хочешь, а проглотить придется. Страж спускал мне многое, но здесь не уступит. Ладно, сегодня покорюсь, но завтра точно толкну зеленую таблетку Бабаю.
Я сунула пилюли в рот и проглотила.
Рукой в перчатке рефаит взял меня за подбородок:
– Поверь, так нужно.
Я решительно отстранилась. Страж посмотрел на меня в упор, а после шагнул к двери. Мы спустились по лестнице в галерею. Стоя по периметру, внутренний дворик охраняли гротескные каменные статуи. К вечеру температура упала, и на истуканах поблескивал иней. Я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Очутившись за порогом резиденции, страж не свернул к выходу на улицу, а повел меня через чугунные ворота, по навесному мостику, над сине-зеленой речушкой. Полная луна отражалась на хромовой глади воды. Град прекратился, оставив на земле лишь легкую изморозь.
Ступая по топкой тропинке, страж закатал рукав. На предплечье кровоточила самая первая, странным образом не зажившая рана.
– А они ядовитые? – вырвалось у меня. – Ну, жужуны.
– Эмиты распространяют инфекцию под названием «полусдвиг». Если вовремя не принять меры – безумие и смерть.
Внезапно, прямо у меня на глазах, рана начала затягиваться.
– Как тебе удалось?! – воскликнула я.
– Воспользовался твоей аурой, только и всего, – последовал ответ.
У меня судорожно забилось сердце.
– Что?!
– Ты ведь в курсе, что рефаиты питаются аурой. Чем меньше подозревает ее владелец, тем быстрее процесс.
– Ты меня жрал?
– Да. Злишься?
– Кто дал тебе такое право? – прошипела я, отстраняясь. – На ауру посягать не смей! Хватит с тебя моей свободы.
– Не бойся, твоему дару это не повредит. Я привык питаться умеренно, чтобы человек успевал восстанавливаться. Про моих сородичей такого не скажешь. И кстати, – он опустил рукав, – ты же не хочешь, чтобы у меня случился полусдвиг? По крайней мере, при тебе.
Я встала как вкопанная и заглянула ему в лицо. Рефаит не возражал. И тут меня осенило.
– Твои глаза! Вот почему они меняют цвет.
Отрицать очевидное страж не стал. И действительно, его радужная оболочка из желтой сделалась ярко-красной. Под стать моей ауре.
– Не злись, таковы правила, – пожал он плечами.
– А кто их установил? Ты?
Ответа не последовало. Мы вновь зашагали по тропинке. Меня тошнило от одной мысли, что мою ауру поедают втихую.
Вскоре страж остановился. Вокруг сгущался голубоватый туман. Поежившись, я подняла воротник.
– Ага, ты чувствуешь. Все верно, здесь холодно. Никогда не задумывалась, почему ранней весной такой лютый мороз?
– Мы в Англии, тут всегда холодно, – возразила я.
– Но не до такой степени. Смотри. – Рефаит взял меня за руку и стянул перчатку; холод моментально обжег пальцы. – Все дело в центре переохлаждения, – пояснил он, возвращая мне перчатку.
– Центр переохлаждения?
– Да. Дух зависает на месте, образуя прогал между эфиром и материей. Обращала внимание, как холодно рядом с призраками?
– Наверное.
Конечно обращала, просто не придавала этому значения.
– Духи не должны подолгу находиться среди миров, им необходимо тепло, чтобы выжить. Первый Шиол окружен центрами переохлаждения, поэтому эфирная активность здесь в разы выше, чем в цитадели. Именно это и привлекает сюда эмитов, пока невидцы спокойно спят в Лондоне. – Страж кивнул на участок мерзлой земли. – По-твоему, как можно обнаружить эпицентр переохлаждения?
– Третьим глазом, как все ясновидцы.
– Но у тебя его нет.
– Нет…
– Близорукость не помеха. Слыхала про жезлогадание?
– Да. Говорят, бесполезная штуковина. – (Точнее, Джексон так говорил.) – Жезломанты утверждают, что всегда могут найти дорогу домой. Достаточно бросить жезл, и он укажет верный путь. Чушь собачья.
– Может, и чушь, но отнюдь не бесполезная. Бестолковых ясновидцев не бывает.
У меня вспыхнули щеки. На самом деле я не разделяла мнение насчет жезломантов, но спорить с Джексом не осмеливалась. Иначе – прощай, работа!
– Так в чем прок? – с любопытством спросила я.
Страж выжидательно молчал.
– Ты наставник или кто?! Объясни мне, научи.
– Ну, если хочешь. – Страж двинулся вперед. – Жезломанты считают, что их нумы указывают на родной дом или зарытые сокровища – словом, на определенный объект желаний. Однако жезлы безошибочно чуют не золото, а эпицентры переохлаждения. Гадатели же странствуют, удаляясь на многие мили, но не находят искомого. Вернее, думают, что не находят. Жезл приводит их прямиком к потайной двери, которую еще надо открыть.
Мы остановились. Ледяной воздух обжигал мне легкие, не давая вздохнуть.
– Простым смертным трудно находиться рядом с эпицентром, – пояснил рефаит. – Вот, возьми. – Он протянул мне серебряную фляжку. – Обычная вода. Не бойся, Пейдж, выпей.
Дважды просить не пришлось – пить хотелось страшно. Мысли сразу прояснились. Удовлетворенно кивнув, страж забрал фляжку и спрятал в карман.
У меня зуб на зуб не попадал от холода. Землю тут сковало льдом, как суровой зимой. Значит, дух, устроивший все это, витает неподалеку. Но приближаться к нам он не спешил. Страж опустился на корточки и достал нож.
– Что ты делаешь? – растерялась я.
– Открываю дверь.
Лезвие полоснуло по запястью; эктоплазма закапала на снег. В следующий миг эпицентр треснул и воздух вокруг побелел. Перед глазами замелькали силуэты. Послышались голоса, твердящие в унисон: «Странница, странница!» Я зажала уши, но ничего не помогало.
«Странница, не ходи туда. Не надо».
И снова тишина.
– Пейдж?
– Что… что случилось?
– Я открыл дверь.
– Кровью?
– Да.
Небольшой порез стремительно заживал. Зрачки рефаита отливали красным, как следствие подпитки от моей ауры.
– Выходит, эпицентр легко открыть?
– Тебе – нет. Мне – да.
– И он ведет в эфир… – Я закусила губу. – А через эпицентр можно попасть в загробный мир?
– Рефаиту можно. Представь, что материю и эфир разделяют две завесы, а между ними лежит загробный мир – промежуточное состояние между жизнью и смертью. Обнаружив центр переохлаждения, жезломанты получают возможность перемещаться от завесы к завесе. А оттуда – в наш дом, царство рефаитов.
– Человек туда пройти способен?
– Попробуй. – Он подтолкнул меня к эпицентру.
Но ничего не произошло.
– Ни одно существо из плоти и крови не способно проникнуть через завесу, – усмехнулся страж.
– А жезломанты?
– Они тоже люди.
– Тогда зачем понадобилось открывать дверь?
Страж кивнул на заходящее солнце:
– Час пробил. Пора тебе взглянуть на загробный мир. Заходить нельзя, наблюдать – всегда пожалуйста.
У меня покрылся испариной лоб. Со всех сторон отчетливо ощущалось присутствие духов.
– Ночь – их время. – Задрав голову, страж посмотрел на луну. – Завесы совсем истончились, а эпицентры – нечто вроде прорех в ткани.
Наконец чувство переохлаждения добралось и до меня.
– Пейдж, сегодня тебя ждут два испытания, – проговорил рефаит, повернувшись ко мне. – Очень суровые. Поверишь, если скажу, что оба пойдут тебе на пользу?
– Вряд ли. Но рискни.
16Опасное предприятие
Страж не сказал, куда мы направляемся; он молча шагал по пустырю, раскинувшемуся на территории «Магдален». Духи были повсюду – в воде, воздухе, – призраки умерших, некогда бродивших по этой земле. Они передвигались беззвучно, но их присутствие ощущалось каждой клеточкой тела.
Я невольно старалась держаться поближе к рефаиту. Как-никак у него больше опыта в усмирении кровожадных привидений.
В сгущающихся сумерках мы уходили все дальше от ярких фонарей резиденции. Молча миновали влажный луг, буйно поросший сорняками и высокой, по колено, травой.
– И куда мы? – не выдержала я, чувствуя, как обувь промокает насквозь.
Ответа не последовало.
– Ты обещал относиться ко мне как к ученице, а не как к рабыне! Скажи, куда мы идем?
– На пустырь.
– Зачем?
Снова тишина.
Мороз крепчал, становилось невыносимо. Кажется, минула целая вечность, прежде чем страж соизволил произнести:
– Пришли.
Поначалу я не поняла. Но вскоре глаз выхватил из темноты очертания животного с белоснежной шеей и удлиненной мордочкой. Самка оленя. Ее гладкая шерстка поблескивала в лунном свете. Мы со зверем изумленно уставились друг на друга.
Последний раз мне довелось видеть оленя в Ирландии, при посещении заповедника. Сейчас меня охватил детский восторг.
– Какая красавица!
С нашим появлением важенка насторожилась, попятилась.
– Ее зовут Нула, – сообщил страж. – Сокращенно от Фионула.
– Имя ирландское, – заметила я.
– Да, оно означает «белоплечая».
И действительно, на боках Нулы выделялись два больших белых пятна.
– Кто ее так окрестил?
В Сайене считалось небезопасным давать ирландские имена детям и домашним питомцам. Сразу запишут во враги народа.
– Я, – ответил рефаит, снимая с оленя ошейник.
Нула ласково ткнулась носом ему в ладонь; вопреки моим ожиданиям, она даже не думала убегать. Страж заговорил с ней на неведомом мне языке, потрепал гладкую холку, а олениха завороженно внимала каждому слову.
– Хочешь ее покормить? – Страж достал из кармана спелое яблоко. – Любимое лакомство.
Я на лету поймала красный плод. Нула моментально обратила ко мне мордочку.
– Только осторожно, – предупредил рефаит. – Она очень пуглива, особенно когда открыт эпицентр.
Ага, сплю и вижу, как ее напугать! Если она не боится стража, то меня тем более не должна. Стараясь не делать резких движений, я протянула яблоко. Нулла фыркнула, но после успокающего бормотания моего спутника резко подалась вперед и схватила угощение.
– Не обессудь, – развел руками рефаит. – Девочка проголодалась. – Он погладил ее по загривку и скормил второе яблоко. – К сожалению, мне редко удается ее навестить.