– Она же пасется рядом с «Магдален», – нахмурилась я.
– Верно, но приходится соблюдать осторожность. В городе держать животных строго запрещено.
– Тогда зачем она тебе?
– Для компании. И для тебя.
– Для меня?
– Она ждала именно тебя. – Он присел на плоский валун, и Нула устремилась в рощицу. – Расскажи, что отличает странника от других ясновидцев.
Так вот зачем меня сюда привели! Явно не для того, чтобы покормить оленя.
– Лично меня отличает хорошее восприятие эфира, – буркнула я.
– Подробней, пожалуйста.
– Могу ощущать на расстоянии чужие лабиринты и прочую эфирную активность.
– Верно, – кивнул рефаит. – Твой врожденный талант, твоя главная особенность – высокая чувствительность к эфиру, которой обладают лишь единицы. Причина – в подвижной серебряной пуповине, она позволяет фантому отделяться от лабиринта, расширяя твое видение окружающего мира. Многие ясновидцы от такого свихнулись бы, но не ты. Там, на лугу, я велел тебе напасть на мой лабиринт. Атаковать его. – Он помолчал, только глаза в темноте горели ярким светом. – Ты способна на большее, нежели простое взаимодействие с эфиром. В твоей власти влиять на него, а через него – на людей.
На сей раз не ответила я.
– Не удивлюсь, если в юности ты непроизвольно могла нанести травму человеку. И травму ощутимую. Кровь из носа, головные боли… Угадал?
– Да.
Отрицать не было смысла. Им наверняка все известно.
– Но тогда, в метро, произошло нечто из ряда вон, – продолжал страж. – Тебе угрожала серьезная опасность, ты боялась попасть в КПЗ, и впервые твоя сила – сила, сдерживаемая многие годы, – вырвалась на свободу.
– Откуда знаешь?
– Читал донесение об убийстве подземщика. На теле не обнаружили ни крови, ни следов насилия. Нашира сразу поняла, что это работа странника.
– Почему обязательно странник? Может, полтергейст постарался?
– Полтергейсты оставляют отметины. Тебе ли не знать. – (Застаревший шрам у меня на руке внезапно заныл.) – Нашире ты была нужна живая. НКВ и «алые» для этой цели не годились – вместо арестантов нам зачастую доставались только трупы. Тогда решили послать надсмотрщика, он большой специалист по захвату ясновидцев.
– Зачем я ей понадобилась?
– Нашира хочет узнать твой секрет, – бесхитростно ответил страж.
– Нет никакого секрета. Я такая, какая есть.
– Вот и Нашира мечтает стать такой. У нее страсть к уникальным способностям, типа твоих.
– Так пускай заберет. Что мешает? Она ведь могла прикончить меня вместе с Себом.
– Сначала ей нужно понять предел твоих возможностей. Но долго ждать она не станет.
– Рассчитываешь на показательное выступление? Перетопчешься! – вырвалось у меня. – Я тебе не арлекин!
– Зачем мне твое выступление? – отмахнулся рефаит. – Ты показала достаточно, когда атаковала Алудру. И на лугу тоже, когда пыталась атаковать меня. Но скажи, – он придвинулся ближе, красные глаза угрожающе вспыхивали, – ты смогла бы подчинить нас?
Повисло гробовое молчание, нарушаемое лишь уханьем совы. Высоко в небе луна скрылась за облаками. Мысленно я перенеслась в кабинет Джексона, в тот памятный день, когда мы впервые затронули тему подчинения.
«Девочка моя, ты у нас звезда, – заявил Джексон. – Единственная и неповторимая на всем небосклоне. Настоящий крепкий орешек, нерушимая печать и прочее, но теперь у тебя новое задание. Если справишься, порадуешь и меня, и себя».
Потом он велел проникнуть в его сознание и оттуда управлять телом. Просьба меня потрясла. С первого раза хитросплетения его лабиринта не поддались атаке.
«Увы, увы, – покачал головой Джекс, попыхивая сигарой. – Ладно, попытка не пытка. А теперь иди, милая. У меня куча дел».
Может, у меня и получилось бы, попытайся я по-настоящему, а не вполсилы. Но пытаться не хотелось – страшно. Слишком уж большая ответственность, такая мне явно не по плечу. Нет, не соглашусь ни за какие деньги! Одно дело проникнуть в разум, а другое – подчинить его. Нет, нет и еще раз нет. Ни за какие сокровища мира!
К реальности меня вернул голос рефаита:
– Пейдж?
– Нет, – решительно ответила я, – подчинить Алудру или тебя не смогла бы.
– Почему?
– Не умею подчинять людей. Рефаитов – тем более.
– А хочешь научиться?
– Нет, и ты меня не заставишь.
– Я и не собирался. Просто даю тебе возможность, как у вас говорят, расширить горизонты.
– Расширить ценой боли?
– Если сделаешь все правильно, больно не будет. И потом, никто не просит тебя подчинять человека. По крайней мере, сегодня.
– Тогда кого?
Его взгляд красноречиво скользнул к Нуле, мирно щипавшей травку на опушке.
– Неужели?..
– Да, – кивнул страж.
Тем временем олениха с любопытством трогала копытом цветы, а те качали лепестками в ответ. Раньше мне и в голову не приходило подчинить зверя. Его разум сильно отличается от нашего – не такой сложный, менее защищенный, – вот только вряд ли это упростит задачу. Скорее наоборот. Да и приживется ли человеческий дух в теле важенки? Чей лабиринт возобладает, мой или ее? Были и другие вопросы. Как поведет себя Нула? Заупрямится или покорится?
– Не знаю, – после долгого размышления выдавила я. – Она слишком крупная. Боюсь, не сумею.
– А если найти кого-нибудь помельче? – тут же предложил страж.
– Тебе что, неймется? – Не дождавшись ответа, я пояснила: – Подозрительный энтузиазм, если учесть, что ты вроде как оказываешь мне услугу.
– Именно что оказываю.
– Зачем?
– Затем, что ты нужна мне живой.
Я силилась прочесть его взгляд, но не смогла. Рефаиты умеют скрывать эмоции.
– Ладно, по рукам. Ищи кого помельче – насекомое, грызуна, птичку. Главное, с ограниченной чувствительностью.
– Хорошо. – Прежде чем уйти, он пошарил в кармане и протянул мне брошку на тонкой цепочке. – Вот, надень.
– Для чего?
Но рефаит уже растворился во мраке. Охваченная томительным предвкушением, я присела на краешек валуна и задумалась. Джекс бы наверняка одобрил затею, а вот Ник – вряд ли. Мое внимание переключилось на брошку. Длиной примерно с большой палец, похожа на крылья. От прикосновения к металлу по эфиру пробежала легкая рябь. Выходит, безделушка заряжена. Я надела цепочку на шею.
Нула вернулась, устав резвиться. Сунув руки поглубже в карманы, я отчаянно дрожала. Стоял трескучий мороз. Выдыхаемый пар моментально превращался в иней. Олениха неуверенно подошла на мой зов, обнюхала волосы и улеглась, пристроив голову у меня на коленях. Стянув перчатки, я погладила бархатистую, пахнущую мускусом шерстку, всем телом ощущая биение оленьего сердца. Никогда мне не случалось бывать так близко с диким животным. Интересно, каково это – бегать на четырех ногах, жить в лесу?.. Нет, мне определенно не понять. Почти вся моя сознательная жизнь прошла в цитадели. Вольность и дикость давно стерлись в памяти. Наверное, именно это и тянуло меня к Джексу – желание обрести частичку себя прежней.
От нечего делать я решила рискнуть и осторожно выпустила дух. Лабиринт Нулы оказался хлипким и беззащитным, словно мыльный пузырь. Это люди год за годом наращивают броню, животные к такому не приучены. Чисто теоретически подчинить ее можно.
Но после первого же прикосновения к лабиринту Нула испуганно встрепенулась.
– Прости, девочка. – Я нежно почесала ее за ухом. – Больше не буду.
Выждав немного, она снова положила голову на мои колени. По крупному гладкому телу пробежала дрожь. Боится. Но меня не подозревает, это хорошо.
Я почти дремала, когда вернулся страж. Нула испуганно встрепенулась, но при виде знакомого лица сразу успокоилась.
– Просыпайся, – велел рефаит, похлопав меня по плечу. – Нашел тебе новый объект.
Он уселся на соседний валун. Безукоризненно правильные черты лица и медовая кожа в свете луны приобрели особое величие.
– Кого ты нашел?
– Смотри сама.
Он поднял сложенные лодочкой кисти. Внутри сидела бабочка. Или мотылек – в темноте не разобрать.
– Спит. И еще какое-то время не проснется. Я подумал, так тебе будет проще.
Значит, бабочка.
Внезапно насекомое задергалось.
– Животные боятся эпицентра, – мягко пояснил рефаит. – Он вроде проводника в загробный мир, а твари это остро чувствуют.
– Зачем же понадобилось его открывать?
– Скоро поймешь. – Он испытующе посмотрел на меня. – Готова попробовать?
– Да.
Красные зрачки вспыхнули как угли.
– Ты, наверное, в курсе: у меня есть привычка падать, когда дух высвобождается из тела. Если не затруднит, постарайся подстраховать.
Слова давались мне с трудом. Просить рефаита о самых элементарных вещах было хуже горькой редьки.
– Ну разумеется, – откликнулся он, не сводя с меня горящих глаз.
Пришлось отвернуться.
Набрав в грудь побольше воздуха, я отпустила дух. Чувства мгновенно притупились, на переднем плане замаячил лабиринт. Ощущение эфира усиливалось с каждой секундой, и вскоре я очутилась на краю макового поля, где царила вечная тьма. Прыжок – и эфир распахнул мне объятия.
Серебряная пуповина натянулась, готовая спружинить и вернуть меня в реальность. Лабиринт стража был совсем близко, и на его фоне бабочка казалась крохотной точкой, песчинкой на мраморе. Я осторожно проникла в сознание насекомого, которое даже не шелохнулось, не то что запаниковало.
Мне открылся мир грез, переливающийся яркими красками. Бабочки дни напролет кружат над цветами, отсюда такая насыщенная гамма красок у их лабиринта. Вокруг разливалось благоухание роз и полевых трав. Я зашагала по покрытому росой лабиринту к самой освещенной зоне. С увитых цветами деревьев на голову сыпалась пыльца. Но главное – непередаваемое, ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Никаких тебе защитных механизмов, никакого сопротивления. Было так хорошо, легко и свободно, как будто упали невидимые кандалы. Мой дух снова очутился в родной стихии, где можно исследовать неизведанные края. Трудно было подолгу находиться в своем теле, душа рвалась на волю, к дальним берегам. Это называется тягой к странствиям.